Он вскочил, и его уже не могли сдержать; но и Гаврила Ардалионович, видимо, прорвался.
— Туда же о чести! — крикнул он злобно.
— Что ты сказал? — загремел генерал, бледнея и шагнув к нему шаг.
— А то, что мне стоит только рот открыть, чтобы… — завопил вдруг Ганя и не договорил. Оба стояли друг пред другом, не в меру потрясенные, особенно Ганя.
— Ганя, что ты? — крикнула Нина Александровна, бросаясь останавливать сына.
— Экой вздор со всех сторон! — отрезала в негодовании Варя: — полноте, мамаша, — схватила она ее.
— Только для матери и щажу, — трагически произнес Ганя.
— Говори! — ревел генерал в совершенном исступлении: — говори, под страхом отцовского проклятия… говори!
— Ну вот, так я испугался вашего проклятия! И кто в том виноват, что вы восьмой день как помешанный? Восьмой день, видите, я по числам знаю… Смотрите, не доведите меня до черты; всё скажу… Вы зачем к Епанчиным вчера потащились? Еще стариком называется, седые волосы, отец семейства! Хорош!
— Молчи, Ганька! — закричал Коля: — молчи, дурак!