Что сделает это новое правительство, если устоит, какой характер примет оно, как "начнет всё сначала", то есть всё это бесконечно трудное дело умиротворения и соглашения страны, погибающей от претендентов, от разбойников, от коммунистов, от бестолковых партий, почти переставших понимать язык человеческий, от внутреннего слабосилия, безначалия и, по-видимому, уже нормально укоренившегося беззакония, -- всё это вопрос тугой и на который решительно не представляется ни уму, ни даже воображению никакого разрешения. В этой стране беззаконие до того укоренилось, что уже, кажется, принимается за гражданскую свободу, а следовательно, за естественное право каждого испанца, -- взгляд, может быть, отчасти разделяемый и бывшими правительствами Испании, по крайней мере судя по некоторым фактам последнего года. Никогда еще Испания не была доведена до такого безначального состояния. Семилетняя революция и междоусобие ее в тридцатых годах нынешнего столетия не могут идти в сравнение с настоящим порядком вещей, ибо тогда междоусобие было твердо ограничено лишь двумя только партиями -- христиносов и карлистов, и обе партии имели одинаково в себя веру и не сомневались, что достижение ими своей цели умиротворит Испанию и осчастливит ее надолго. Нынче вряд ли хоть одна партия, даже самая партия Дон Карлоса (несмотря на всё политическое легкомыслие, столь свойственное вообще католическому духовенству, представители которого поддерживают и сопровождают претендента), -- вряд ли хоть одна партия верит серьезно в умиротворение всей Испании даже и при достижении целей своих. Одна лишь партия коммунистов, хотя и весьма недавняя, но крепко и успешно принявшаяся в подготовленной почве, ни над чем, кажется, не задумывается и верит в возможность всеобщего грабежа богатых бедными если и не сейчас, то в весьма неотдаленном будущем. Правда, в кортесах есть партия чрезвычайно идеальных и утонченных республиканцев, чистых, без примеси коммунизма, серьезно верующих в республику и в то, что одним лишь провозглашением республики должны залечиться все раны Испании. К этой партии частию принадлежало во всё последнее время и правительство Испании, но вряд ли и эта партия так твердо в себя теперь верует. Где я в чем обретает несчастная нация вновь потерянное единство и гражданскую связь -- вот вопрос, столь обыкновенный, впрочем, теперь, при взгляде на судьбу почти всей западной половины государств европейского материка.

-----

P. S. Вот только что сообщенная телеграмма от 26-го декабря (7-го января) из Мадрида:

"Министр внутренних дел разослал к губернаторам провинций циркуляр, в котором хвалит энергию и бескорыстие мадридского генерал-капитана Павии. В циркуляре сказано, что кортесы, осудив рассудительный образ действий Кастеляра, вместе с тем сделали как бы постановление о раздроблении страны. Правительство, по словам циркуляра, не нарушило законов, сделавшись выражением народной воли, и что оно постарается восстановить порядок энергическими средствами".

Итак, новое правительство, по-видимому, укрепляется.

Оно хвалит образ действий генерал-капитана и, может быть, имеет в этом резон. По всем сведениям, Мадрид принял новый переворот спокойно, а из провинций новое правительство получило уже несколько поздравлений с успехом. Кажется, правительство желает принять характер временного, установившегося единственно лишь для освобождения территории от карлистов и от бунтовщиков. Потом же испанцам снова будут возвращены их права, и вопрос о форме правления решится всенародным голосованием.

Причиною низвержения кортесами Кастеляра было, как пишут, несогласие его с Сальмероном, президентом кортесов, требовавшим от Кастеляра некоторых уступок и удаления некоторых подозрительных лиц (в том числе и генерал-капитана Павию). Новое правительство и новое министерство всё принадлежит, говорят, к приверженцам претендента Дон Альфонса и склонно скорее к либеральному монархическому образу правления, чем к республиканскому.

<7 января 1874 г.>

Истекший год мало что разъяснил и разрешил в политической жизни Европы; напротив, даже оставил по себе много чрезвычайно важных недоумений.

Мы говорим о Европе. Что до России -- истекший год собственно внешнеполитической ее жизни ознаменовался для нее несколькими весьма приятными событиями. Покорение хивинского хана еще раз заставило русских гордиться своею армией, а в Европе, где на этот раз сумели оценить важность события, подвиг русских войск возбудил даже удивление. Факт, что Европа удивляется наконец русскому воину, и составляет по-настоящему истинную "военную важность" этого события; что же касается собственно до наших материальных выгод от занятия Хивы, то они давно уже разъяснены до очевидности и мы считаем лишним перечислять их. По крайней мере, русская среднеазиатская политика твердо может теперь надеяться достигнуть вполне своих целей.