"Париж, 17-го (29-го) сентября, вечером. В речи, произнесенной вчера в Перигё на банкете, Гамбетта утверждал, что Франция, отвергая наследственную монархию, желает, чтоб была окончательно провозглашена республика вновь избранным Национальным собранием".
"Париж, 18-го (30-го) сентября. По позднейшим известиям оказывается, что слова, приписанные Гамбетте на обеде в Перигё, составляют только впечатление, вынесенное одним корреспондентом из разговоров, происходивших между ним и Гамбеттою".
"Версаль, 18-го (30-го) сентября. В "Официальном журнале" напечатаны декреты о немедленном сформировании 18-ти армейских корпусов. Эти корпуса впоследствии будут расположены в 18-ти округах, на которые будет разделена Франция. С тем вместе, декретами назначены и командиры корпусов, в числе которых находятся генералы Кленшан, герцог Омальский, Дюкро, Бурбаки и Орель де Паладин. Обнародованы также декреты о формировании новых полков. Всего будет 144 полка пехоты, 70 полков кавалерии, 38 полков артиллерии. Распределение Франции на 18 округов еще не окончательно решено".
"Париж, 18-го (30-го) сентября. Письмо графа Шамбора к двум депутатам департамента Геро с негодованием отвергает исполненные клеветы обвинения радикалов и высказывает либеральные и примирительные намерения. Мак-Магон принимал графа Арнима и турецкого посла. Князь сербский уезжает сегодня вечером и на пути осмотрит лагерь в Бурже".
"Париж, 19-го сентября (1-го октября), вечером. В речи, произнесенной в Перигё, Гамбетта выразился, что республика вышла бы победительницей из борьбы с Германиею, если б монархисты не предпочли заключить мир. Местные власти запретили продажу на улицах газеты "Républicain de Dordogne", в которой напечатана речь Гамбетты.
Тьер выехал из Лозанны и возвращается в Париж".
"Париж, 20-го сентября (2-го октября). Сегодня утром Тьер прибыл в Париж. "Женевский журнал" утверждает, что отъезд Тьера из Швейцарии ускорился вследствие писем, полученных им из Парижа, в которых просили его поспешить возвращением".
----
В следующем нумере мы упомянем о значении всех этих главнейших телеграмм из Европы в подробности. Теперь же скажем лишь несколько слов. Всего более известий из Парижа, -- точно самые малейшие факты из Франции имеют для Европы гораздо более значения, чем весьма крупные из других земель. Горячка торжествующей партии продолжается. Постоянная комиссия Национального собрания, заменяющая собою всё Национальное собрание в его отсутствие, собирается вяло, и, как гласит телеграмма от 13 сентября, в последнее заседание ее ничего замечательного не произошло. Она как бы игнорирует теперешнее движение главной партии в пользу восстановления Бурбонов. Между тем она сама, в большинстве, состоит из тех же монархистов. Зато заседания отделений правой стороны всех оттенков полны огня и тревоги. Реставрация Шамбора решена, главные толки идут всё о знамени, трехцветном или белом, то есть о самом важном вопросе во всем этом деле. Трехцветное знамя есть признание так называемых принципов 89 года. Белое знамя -- отказ от истории и возвращение к временам Людовика XIV. Впрочем, монархисты всё в той же полной надежде. Подтверждаются сведения, что в Риме непременно берутся уговорить графа Шамборского на трехцветное знамя. Как мы говорили в прошлый раз, полнейшее убеждение всей партии, что всё дело устроится одним лишь решением Национального собрания, продолжается. О народе и войске как бы никто и не думает. Подобная почти слепая уверенность партии могла бы намекать на таинственную поддержку со стороны маршала Мак-Магона. Между тем во всех других французских партиях обнаруживается всё более и более разлад и как бы страх перед приготовлениями монархистов. Пишут о многих случаях измен и переходов. Ныне республиканцы перебегают к бонапартистам (как, например, газета "Avenir National") под предлогом союза бонапартистов с республиканцами. В сущности, вместо того чтоб соединиться, бонапартисты и республиканцы лишь упрекают и в чем-то стыдят друг друга. Республиканские вожди ведут себя загадочно -- всего вероятнее, просто не знают, как приняться за дело. Гамбетта, объезжая часть Франции, не знает, говорить ему или не говорить на банкетах. Тьер возвращается в Париж, чтоб "начать действовать", и может быть, и впрямь несколько поздно. Между тем газеты в Берлине, говоря о посещении Берлина королем итальянским, прямо подтверждают о союзе держав против "беспокойных движений иных наций", то есть, конечно, говорят о Франции и о возможности возрождения католической идеи, о чем мы говорили в прошлом No "Гражданина". Из телеграмм видно тоже, что и Франция сильно занимается вооружением и переформированием своих войск.
Правительство Кастеляра начало борьбу с врагами республики, по-видимому, довольно энергично, но покамест этим сведениям верить много нечего. Есть известия о сильных ударах, будто бы нанесенных Дон Карлосу; но известия эти пока лишь из Мадрида. Правда, собрание кортесов открыло новому правительству Кастеляра большие средства (денежные и право поднять значительную армию). Кроме того, восстановлен военный закон, то есть смертная казнь за преступления против дисциплины, но всё это, надо полагать, пребывает более, так сказать, на бумаге; да и не так скоро восстановляется совершенно упавшая дисциплина. Между тем сепаратисты на юге совершают страшные злодейства. Эскадра города Картагены (осажденного правительством) бомбардировала город Аликанте из грабежа, чтоб вытребовать от Аликанте денег и провианту. Злодейство совершилось в виду эскадр прусской, французской и английской. Одна прусская хотела было помешать гнусным разбойникам; но удержалась ввиду бездействия французской и английской эскадр, решивших остаться нейтральными. Несчастные жители Аликанте телеграфировали, однако, лорду Гренвилю, умоляя о помощи; но согласия на помощь не последовало -- трудно представить, по каким соображениям. Пусть это испанское правительство наказывало бы какой-нибудь из своих возмутившихся городов; но эти разбойники, конечно, для правительств Франции и Англии -- лишь совсем неизвестные люди. И нравственный и всякий другой закон даже обязывают постороннего помешать явному и гнуснейшему злодейству, если оно происходит в его глазах и если он в силах оказать помощь.