Достоевский особенно часто обращается к проблемам современной Франции и в связи с этим в ряде случаев касается буржуазной революции конца XVIII в., ее значения и последствий.
Оценка Достоевским событий революции 1789--1794 гг. определилась еще в 1840--1860-х годах; он писал об этом, например, в 1863 г., в "Зимних заметках о летних впечатлениях" (см.: наст. изд., т. V, стр. 46).
В 1873 г. в одной из своих статей Достоевский отмечал, что Великая французская революция "есть не обновление общества на новых началах, а лишь победа одного могучего класса над другим" (стр. 235), ссылаясь на Бабёфа, сказавшего это "еще восемьдесят лет назад". Взгляд Достоевского на сущность идей Бабёфа и его сподвижников, стремившихся к обществу "совершенного равенства", взгляд, сохранившийся на протяжении всей жизни писателя, значительно глубже и вернее тех оценок, какие давала им современная буржуазная историческая наука.
В политических обзорах Достоевского вообще много проницательных комментариев, выгодно отличающихся от тех, которые тогда появлялись в русской печати, много ярких и точных характеристик государственных деятелей, политических групп, не совпадающих с общепринятыми. Прежде всего можно отметить в ряде статей строки, посвященные Национальному собранию Франции, в частности оценке деятельности его монархического большинства.
Перед Францией, господствующие круги которой были испуганы Парижской Коммуной, стоял тогда вопрос быть или не быть республике. Консервативное большинство Национального собрания стремилось превратить страну в конституционную монархию. Касаясь в ряде своих статей этой центральной проблемы французской внутренней политики, монархист Достоевский реалистически оценивал сложившуюся обстановку, сознавая несбыточность надежд монархистов. В связи с этим он осуждал претендента на французский троп графа Шамбора, упрямо державшегося за белое знамя Бурбонов. Достоевский солидарен с теми, кто стоит за сохранение трехцветного знамени, справедливо видя в нем символ не только что разгромленной бонапартистской империи, но республики, восстановление которой считал неизбежным. {Мнение Достоевского на этот счет принципиально отличается, например, от точки зрения М. H. Каткова, который, считая, что "белое знамя давно отжило своей век и для народных масс с ним соединены ненавистные воспоминания о феодальных притеснениях", одновременно утверждал, что и "трехцветное знамя, знамя революции <...> обесславлено". Катков предлагал избрать знамя совершенно "новое, чистое и свободное, которое стало бы символом общего примирения и возрождения страны" (МВед, 1873, 22 сентября, No 238).} Писатель проницательно оценивает истинные намерения монархического большинства Национального собрания, которое, потерпев неудачу в своих планах немедленного восстановления монархии, стремилось, продлевая полномочия главы государства Мак-Магона, сохранить шансы на возможность установления монархии в будущем. Еще задолго до того, как состоялось голосование по этому вопросу, Достоевский предсказал его результаты, справедливо оценил главную цель роялистского большинства, заключавшуюся в том, "чтобы Национальному собранию как можно долее не расходиться и как можно долее протянуть своп полномочия" (стр. 197).
Достоевский решительно признавал необходимым установление ~ Франции республиканского строя. Позднее, когда положение в стране определилось и была принята республиканская конституция, Достоевский в своих записных тетрадях 1875--1876 гг. снова повторил, что "республика необходима. Все династии необходимо должны быть врагами Франции и упрочивать свой авторитет" (см.: наст. изд., т. XXIV).
Что же касается оценок видных политических деятелей тех лет, то отметим прежде всего сдержанное, но справедливое суждение Достоевского о личности Мак-Магона, которого "все газеты всего мира, а французские по преимуществу, взапуски принялись называть <...> "старый маршал" <...> "честный старый солдат" ...", причем "все эти прекрасные эпитеты <...> появлялись как бы для того только, чтоб избежать слова "умный"" (стр. 186). Этого мнения Достоевский твердо держался и в дальнейшем. Два года спустя, в записных тетрадях 1875--1876 гг., он почти дословно повторит свою характеристику Мак-Магона, данную в политической статье "Гражданина": "Честный солдат, храбрый солдат, но все это, чтоб не сказать, что он умный солдат". Достоевский подчеркнул, что монархизм Мак-Магона опасен для республики, за несколько лет до того, как президент в мае 1877 г. попытался совершить свой государственный переворот.
Оценка личности Мак Магона Достоевским на страницах "Гражданина" по сути почти не отличается от той, которую дал тогда же, но в несколько более резкой форме М. E. Салтыков-Щедрин. {В цикле "В среде умеренности и аккуратности" М. E. Салтыков-Щедрин сближает Мак-Магона с открытым предателем и изменником маршалом Базеном. На вопрос Дрыгалова: "Мак-Магон и господин Базпн -- одно ли и то же это лицо?" " Глумов отвечает: "Ну да; то есть почти... Только один убежал, а другой -- остался..." (Салтыков-Щедрин, т. XII, стр. 182). В "Недоконченных беседах" высказаны резонные опасения, что "честный солдат" "республику прихлопнет, а нам всем "фельдфебеля в Вольтеры даст"" (там же, т. XV, ч. 2, стр. 222). Газета "Голос" также не делала большого различия между маршалом Базеном, предавшим свою армию при Меце, и Мак-Маговом, не подписавшим капитуляции при Седане только потому, что он был ранен накануне катастрофы: "Как политический деятель, Мак-Магон, этот "Баярд нашего времени", "честный солдат", только продолжает неудавшуюся роль Базена, сидящего на скамье подсудимых" ( Г, 1873, 16 ноября, No 317).} И. С. Тургенев, во всяком случае, позднее, чем Достоевский, лишь в 1875--1876 гг., разглядел истинную сущность Мак-Магона; сначала он даже писал, что Мак-Магон "единственно дельный между ними", т. е. бонапартистскими генералами (Тургенев, Сочинения, т. XV", стр. 15).
Представления Достоевского о Леоне Гамбетте также были более точны, чем, в частности, те, что встречались на страницах того же "Гражданина", один из авторов которого (по-видимому, Т. И. Филиппов) утверждал, что "Гамбетта не таит уже своих связей с социалистами и коммунистами" (Гр, 1873, 2 апреля, No 14, стр. 432; 23 апреля, No 17, стр. 525). Исторически точно оцениваются в статьях Достоевского и другие деятели, например "бездарный маньяк, генерал Трошю" (стр. 214).
Наряду о этим можно указать неточные и просто ошибочные суждения. Так, нельзя считать справедливым утверждение, что Наполеон III сдался при Седане, чтобы сохранить династию, удержать за собой престол (см. стр. 213), т. е. что это был с его стороны рассчитанный шаг, а не неизбежный результат военной я политической катастрофы, разрушившей Вторую империю (о чем, между прочим, Достоевский пишет в других своих обзорах). В то же время писатель чрезвычайно верно определил причины капитуляции Меца и сдачи в плен маршала Базена во время франко-прусской войны: "Он сдал армию <...> безо всякого сомнения, по требованию немцев и, очевидно, имев с ними тайные и особые переговоры, до военного вела не относящиеся" (стр. 211). Достоевский справедливо видел в этой изменнической акции политическую, а именно контрреволюционную, подоплеку, -- нежелание сотрудничества с республикой. Тогда ведь многие реакционеры, в том числе и некоторые члены правительства Национальной обороны, полагали, что лучше уж немцы, чем вооруженные революционные рабочие Парижа.