В 1873 г. в связи с голодом в Самарском крае в кругу петербургских литераторов возникла идея издания сборника в пользу пострадавших от неурожая. Она встретила поддержку на собрании писателей, которое состоялось 15 декабря 1873 г. на квартире В. П. Гаевского, видного деятеля Литературного фонда. На втором организационном собрании (всего их было три) был избран редакционный комитет, которому поручили издание и редактирование сборника. В него вошли И. А. Гончаров, А. А. Краевский, Н. А. Некрасов, А. В. Никптепко, П. Е. Ефремов (секретарь), В. П. Мещерский (казначей).
В обязанности Гончарова как редактора входили чтение и отбор рукописей и переписка с авторами. Сохранившиеся письма его в Комитет по изданию сборника, содержащие подробные отзывы о присланных произведениях, свидетельствуют о большой работе, проделанной Гончаровым в качестве редактора, цензора и рецензента (об истории издания сборника и о Гончарове как его редакторе см.: М. Ф. Суперанский. Материалы для биографии И. А. Гончарова. -- В кн.: Огни, кн. 1. Пг., 1916, стр. 209--215; А. Д. Алексеев. И. А. Гончаров -- член редакционно-издательского комитета сборника "Складчина". -- РЛ, 1971, No 3, стр. 86--94). Заметную роль сыграл Гончаров и в творческой истории "Маленьких картинок" Достоевского.
Достоевскому также было предложено принять участие в сборнике. В письме от 11 января 1874 г. на имя А. А. Краевского, председателя Комитета по изданию "Складчины", Достоевский обещал доставить свою статью "не ранее 1-го февраля -- срока, определенного в заседании Общества литераторов для крайнего доставления статей". Достоевский выполнил свое обещание, представив Гончарову в начале февраля 1874 г. первую половину очерка "Маленькие картинки".
Дальнейшая история публикации очерка выясняется из писем Гончарова к Достоевскому 1874 г. (ответы на них Достоевского не сохранились), чрезвычайно существенных, как не раз отмечалось, для характеристики эстетических позиций обоих писателей.
В письме Гончарова от 11 февраля 1874 г. содержится подробный отзыв о присланной Достоевским первой половине очерка. "Вы, конечно, без моей критики очень хорошо знаете,-- пишет Гончаров, -- как своеобразны, умны и верны характеристические заметки о наших путешественниках, служащие интродукцией к Вашим "Маленьким картинкам". Они одни могли бы сами по себе составить капитальное приношение в "Складчину"" (Гончаров, т. VIII, стр. 456). Особенно понравился Гончарову "тонкий и меткий" образ "приживальщика больших домов". Далее, перейдя к "скучной обязанности" цензора, Гончаров высказывает опасение по поводу образа "священника- ухаря", который, по словам писателя, "очерчен так резко и зло, что впадает как будто в шарж, кажется неправдоподобен" (там же, стр. 457). В ответ на возражение Достоевского (в не дошедшем до нас письме к Гончарову), что "зарождается такой тип" священника, Гончаров отстаивает свое представление о тине и типическом: "... если зарождается, то еще это не тип. Вам лучше меня известно, что тип слагается из долгих и многих повторений пли наслоений явлений и лиц -- где подобия тех и других учащаются в течение времени и, наконец, устанавливаются, застывают и делаются знакомыми наблюдателю. Творчество (я разумею творчество объективного художника, как Вы, например) может явиться только тогда, по моему мнению, когда жизнь установится, с нового, нарождающегося жизнию оно не ладит: для нее нужны другого рода таланты, например Щедрина. Вы священника изображали уже не sine ira <без гнева (лат.) >: здесь художник уступил место публицисту" (там же). Гончаров предлагает Достоевскому самому решить, основательны ли высказанные им цензурные опасения и как печатать очерк -- "с попом" или без него (там же, стр. 457--458).
В письме от 14 февраля 1874 г. Гончаров продолжил свой спор с Достоевским о типе и типическом. Не отрицая возможности реального существования священника, подобного изображенному Достоевским, Гончаров, однако, замечает: "...его могут принять за шарж потому единственно, что он один зараз носит на себе все рубцы, которые нахлестал нигилизм, с одной стороны (он и курит непомерно, и чертей призывает, и хвалит гражданский брак), он же -- с другой стороны -- и франт, весь в брелоках, цепочках, опрыскан духами и напоминает французского модного аббата бурбоновских времен".
На замечание Достоевского, что этот образ "не шарж и не выдумка, а снят <...> с действительности, как фотография", Гончаров возражает:
"...в этом именно и заключается причина, что из него не вышло <...> типа" (там же, стр. 459).
Еще до написания своего второго письма к Достоевскому Гончаров 13 февраля 1874 г. представил первую половину "Маленьких картинок" в Комитет по изданию сборника "Складчина" с следующей сопроводительной характеристикой: "Это ряд маленьких очерков, умных, оригинальных, талантливых. Тут только одна половина. Автор другую половину обещает прислать через два или три дня, в субботу" (РЛ, 1971, No 3, стр. 91). После получения несохранившегося ответа Достоевского на второе свое письмо Гончаров 18 февраля 1874 г. сдал в Комитет вторую половину "Маленьких картинок", но без отрывка о священнике-нигилисте, явившемся причиной спора между писателями (рукопись эта дошла до нас лишь в виде отрывка белового автографа).
Договоренность об изъятии эпизода о священнике-нигилисте была достигнута в процессе переписки, о чем свидетельствует цитированное выше письмо Гончарова к Достоевскому от 14 февраля 1874 г. "Я исполнил, как Вы указали, -- пишет здесь Гончаров Достоевскому, -- то есть отобрал листки с девятнадцатого по двадцать шестой, именно с той строчки, которая начинается: "Однажды в июле" и до конца -- и оставил их у себя, чтобы вручить Вам при свидании, в надежде получить от Вас вторую половину -- и обе вместе, если можно, в понедельник доставить в Комитет" (Гончаров, т. VIII, стр. 461).