Стр. 135....что, например, значит метла, лопата, чумичка, ухват? -- Здесь имеется в виду статья А. Н. Афанасьева "Религиозно-языческое значение избы славянина", где говорится: "Изба для славянина была <...> не только домом в обиходном смысле этого слова, местом жилья: она представлялась ему таинственным капищем, в котором пребывало благотворное светлое божество очага и в котором совершались обряды в честь этого пената. Изба была первым языческим храмом" (ОЗ, 1851, июнь, стр. 56). И далее: "...атрибуты кухни и очага -- кочерга, помело, голик, ухват, лопата, сковорода и проч. -- получили значение орудий жертвенных и удержали это значение даже до позднейшей эпохи языческого развития" (там же, стр. 57). Свое ироническое отношение к идеям Афанасьева Достоевский высказал в еще более резкой форме в статье 1861 г, "Г.-бов и вопрос об искусстве": "Мы припоминаем в "Отечественных записках" одну статью о метле, ухвате и лопате и о значении их в древней русской мифологии. Сведения, сообщенные автором этой статьи, были, конечно, полезные; но не в таких ли статьях видят "Отечественные записки" обращение к народности? Если так, то взгляд их и понятие о народности довольно оригинальны" (см. наст. изд., т. XVIII). Печатая "Село Степанчиково" в журнале Краевского, Достоевский писал брату 20 октября 1859 г.: "Помнишь -- литературные суждения п<олковни>ка Ростанева о литературе, о журналах, об учености "Отеч<ественных> записок" и проч. Непременное условие: чтоб ни одной строчки Краевский не выбрасывал из этого разговора. Мнение п<олковни>ка Ростанева не может ни унизить, ни обидеть Краевского. Пожалуйста, настой на этом. Особенно упомяни".

Стр. 137. Вы помещик; вы должны бы сиять, как бриллиант, в своих поместьях ~ Не думайте, чтоб отдых и сладострастие были предназначением помещичьего звания, ~ Не отдых, а забота, и забота перед богом, царем и отечеством! Трудиться, трудиться обязан помещик, и трудиться, как последний из крестьян его! -- Наставления Фомы пародируют наставления Гоголя русскому помещику: "Возьмись за дело помещика, как следует за него взяться в настоящем и законном смысле <...> взыщет с тебя бог, если б ты променял это званье на другое, потому что всяк должен служить богу на своем месте, а не на чужом..." (Гоголь, т. VIII, стр. 322). В той же статье "Русский помещик" Гоголь дает и еще более конкретные наставления: "Заведи, чтобы при начале всякого общего дела <...> ты <...> вместе с ними вышел бы на работу, а в работе был бы передовым, подстрекая всех работать молодцами, похваливая тут же удальца и укоряя тут же ленивца <...> И где ни появляйся, появляйся так, чтобы от твоего прихода глядело всё живей и веселей, изворачиваясь молодцом и щеголем в работе <...> Возьми сам в руки топор или косу..." (там же, стр. 324, 325). Ср.: Тынянов, стр. 443--444.

Стр. 146. Не надо мне монументов! В сердцах своих воздвигните мне монумент... -- Иронический намек на "Завещание" Гоголя: "Завещаю не ставить надо мной никакого памятника и не помышлять о таком пустяке, христианина недостойном. Кому же из близких моих я был действительно дорог, тот воздвигнет мне памятник иначе: воздвигнет он его в самом себе своей неколебимой твердостью в жизненном деле, бодреньем и освеженьем всех вокруг себя" (Гоголь, т. VIII, стр. 219--220). См.: Тынянов, стр. 452.

Стр. 147....невольно припоминал Петрарку, сказавшего, что "невинность так часто бывает на волосок от погибели". -- Здесь имеется в виду, по-видимому, знаменитый III сонет из "Канцоньере" Франческо Петрарки (1304--1374; "Ега il giorno ch'al sol si scoloraro..." -- "То было в день, когда свет солнца гас..."). "Меня любовь застигла безоружным", -- жалуется здесь великий итальянский поэт, рассказывая о рождении своего чувства к Лауре:

Не думал я, что можно в этот час

Ждать ков любви; я шел, не соблюдая

Дозорных мер: мгновенье -- и лихая

Моя беда с мирской бедой слилась...

(Пер. А. Эфроса).

В своем "переводе" Петрарки Фома Фомич вульгаризирует его образы: в устах героя Достоевского стихи Петрарки фразеологически сближаются с поэзией эпигонов русского и западноевропейского сентиментализма и их мысль приобретает характер патетически и витиевато изложенного "общего места", в чем обнаруживаются ничтожество и бездарность Опискина.