11 марта 1878 г.
11 марта 1878.
Милостивый государь, Федор Михайлович.
Напечатаны письма Пушкина. Идет толк об них. Одни говорят, что ничего в них нет, бранят даже. Я вовсе не о Маркове Евгении говорю: этот -- принцип... Нет, бранят люди, по-видимому шире смотрящие. А главное, что удивительно: не находят ничего в письмах Пушкина такие, которые от "Дневника" Вашего в восторге и со всем тем, что Вы говорите в "Дневнике", согласны. Вот это-то удивительно... Другие -- еще не знаю, много ли их -- в восторге от этих писем. Я про себя скажу. Я только по письмам узнал Пушкина. Какая это симпатичная была личность и какая гениальная личность! А главное -- "тут русский дух, тут Русью пахнет"... Ну и проч. и проч. Федор Михайлович, Вам ведь они верят! Скажите хоть слова два об этих письмах где-нибудь в газете. И поверьте, станут читать их. А то ведь теперь какой-нибудь Марков обругал, ему поверили -- и тоже бранят, а читать не читают. Вы же если скажете -- это заставит их прочитать, и может быть, просветлеет их глаз... Положим, "что на иной глаз поэма, то на другой -- куча", но все-таки, ... может, переменят "кучу" на "поэму". Я ведь вон в первый раз когда был на "Жизни за царя", то -- куча, куча и куча. А теперь, когда 30--40 раз сходил на эту оперу, -- такая "поэма", лучше которой ничего в России и нет. Что я в России? -- Во всем мире... Так, может быть, и те... переменят взгляд и увидят в этой теперь по-ихнему куче поэму. А сейчас на их взгляд письма Пушкина -- куча... А какой язык!? Ваш язык -- тень этого языка: только, однако, у Вас одних и видишь этот отблеск языка Пушкина. Из всех писателей Вы только (по языку) подходите к Пушкину... Ах, какая высокая личность, какая милая! Добродушие какое, юмор этот... ну, просто, сказал бы -- прелесть, да это слово сюда пойдет... Неужели Вы не скажете? Только ведь слова два, не больше. Указать только, что вот-де шедевр, из шедевров шедевр... Считали, да и теперь еще есть, которые считают Пушкина -- салонным поэтом, прихвостнем большого света, двора и т. д. ... Где же? Этого вовсе нет, так как положительно из писем его этого ничего не видно. Да и не такой он был человек, чтобы быть у кого-нибудь или где-нибудь прихвостнем!.. Если же вращался он в том кругу, так они хоть немножечко бы подумали и поглядели... Да ведь я же не умею ничего сказать: я только чувствую. А на чувствованьях одних далеко, как говорится, не уедешь... Поэтому смолкаю и прошу Вас извинить меня за это беспорядочное письмо к Вам, и вместе -- принять уверение в моем почтительном и искреннем к Вам уважении и преданности.
Один из Потугиных -- в вербальном значении этого слова.
Печатается по подлиннику: ИРЛИ, ф. 100, No 29937.
Содержание этого письма дополняет представление о характере литературных отношений между Тургеневым и Достоевским в конце 1870-х годов. Этот документ публикуется нами в качестве прямого доказательства реального существования и в 1870-е годы основы для позитивных связей между Тургеневым и Достоевским.
В письме "Одного из Потугиных" речь идет о письмах Пушкина к жене, опубликованных в журнале "Вестник Европы" (1878, No 1, 3). "Один из Потугиных" не упоминает о Тургеневе, но как он, так и Достоевский, конечно, звали, что письма Пушкина опубликовал и "Вестнике Европы" именно Тургенев. Отклики критики на письма Пушкина были по преимуществу отрицательными, причем особенной резкостью отличались статья Е. Л. Маркова, напечатанная в газете "Голос" (1878, 9 февраля, No 40), и две статьи В. П. Буренина, напечатанные в газете "Новое время" (1878, 13 января, No 674; 10 марта, No 729). Имея в виду этих критиков, а такие определенную часть читающей публики, выказавшей предвзятое отношение к Пушкину, "Один из Потугиных", т. е. очевидный западник, взывает к Достоевскому, неоднократно с яростью нападавшему на западников: "Федор Михайлович, Вам ведь они верят! Скажите хоть слова два об этих письмах где-нибудь в газете". Такое воззвание о помощи было бы невозможно, если бы Достоевский не зарекомендовал себя на страницах "Дневника писателя" страстным поклонником Пушкина и апологетом русского языка. Но западники потугинского склада уловили и оценили ио достоинству также тургеневскую интонацию в этой апологии (см.: Батюто А. И. Достоевский и Тургенев в 1860--1870-е годы. -- Русская литература, 1979, No 1, с. 58--61). Это-то обстоятельство и дало одному из них "право" обратиться с просьбой о содействии прежде всего к Достоевскому.
Видное место в письме "Одного из Потугиных" занимает восторженная оценка оперы М. И. Глинки "Иван Сусанин" (первоначальное название -- "Жизнь за царя"). И эта часть письма имеет прямое отношение к проблеме Достоевский -- Тургенев. Суждения "Одного из Потугиных" о музыке Глинки крайне любопытны в том смысле, что они похожи на покаяние. Он как бы испрашивает у Достоевского прощение за достаточно пренебрежительное мнение о Глинке как создателе русской национальной оперы, высказанное некогда в "Дыме" его собратом Созонтом Ивановичем Потугиным и разделявшееся чуть ли не до самого последнего времени и им, "одним из Потугиных".
"Я только по письмам узнал Пушкина, -- пишет Достоевскому "Один из Потугиных". -- Какая это симпатичная была личность и какая гениальная личность! А главное -- "тут русский дух, тут Русью пахнет"...". Нельзя не отметить и в этой характеристике созвучной Достоевскому тургеневской интонации. В сопровождающем "Новые письма А. С. Пушкина" предисловии "От издателя" Тургенев писал: "Несмотря на свое французское воспитание, Пушкин был не только самым талантливым, но и самым русским человеком своего времени; и уже с одной этой точки зрения его письма достойны внимания каждого образованного русского человека; для историка литературы они -- сущий клад: нравы, самый быт известной эпохи отразились в них хотя быстрыми, но яркими чертами" (Тургенев И. С. Полн. собр. соч. и писем. Соч., т. XV. М.--Л., 1968, с. 114). Тургеневское определение: "Пушкин был <...> самым русским человеком своего времени" -- гармонировало, в свою очередь, с восторженным восклицанием Достоевского еще в 1863 г.: "А уж Пушкин ли не русский был человек!" (5, 51).