1 Воодушевление, с которым отправлялась в Сербию русская добровольческая. молодежь, засвидетельствовано мемуаристами. Так, О. Ф. Миллер писал: "Мы так живо помним эти летние месяцы 1876 года, когда, заодно с простыми русскими людьми, так и рвавшимися положить свою душу за своих отдаленных братьев, просились туда же с горячими слезами <...> образованные русские юноши и девушки. Мы помним, как глубоко сострадали они жертвам турецкого варварства и как бесстрашно отвечали на предостережение, что ведь и сами же они могут сделаться жертвами" (см.: Я. П. Полонский. Его жизнь и сочинения. Сб. историко-литературных статей. Сост. В. И. Покровский. М., 1906, с. 379).
2 Сербо-черногорско-турецкая война началась 18 (30) июня 1876 г. Черногорцы сразу же одержали убедительные победы при Требинье и Подгорице; сербов преследовали неудачи. 17 (29) октября турки нанесли им сокрушительно о поражение при Дьюпише, открыв себе дорогу на Белград. Сербия была спасена русским ультиматумом 19 (31) октября: угрожая Турции разрывом дипломатических отношений, Россия потребовала заключения перемирия в течение двух суток. Россия выступила также с инициативой созыва международной конференции. 11 (23) декабря конференция начала свою работу. Турции были предъявлены требования административной автономии для Болгарии. Боснии, Герцеговины и status quo ante bellum для Сербии и Черногории. Одно из первых заседаний было прервано провозглашением турецкой конституции, уничтожавшей самодержавие султана и якобы предоставлявшей славянскому населению широкие права. Перечисленные выше пункты, либо очень мало, либо вовсе не походившие на разрешение восточного вопроса и обесценивавшие славянские жертвы в войне, турки отвергли, ссылаясь на эту конституцию (см.: История южных и западных славян. М., 1957. с. 268--269).
3 Военные неудачи отрицательно повлияли на отношение части русского общества к сербам. Много возмущенных слов было сказано об их поведении в бою при Дьюнише 17 (29) октября 1876 г. (см.: Биржевые ведомости, 20 октября, No 290; С.-Петербургские ведомости, 22 октября, No 292; Русские ведомости, 27 октября, No 271; Голос, 27 октября, No 297; Московские ведомости, 1 ноября, No 279). {Здесь и далее в выходных данных русских газет указываются либо старый стиль, либо оба стиля.} Возвращавшиеся в Россию добровольцы часто "очень невыгодно" отзывались "о сербской армии и о порядках в Сербии", рассказывали "с горечью о сербской неблагодарности, о недоверии к ним сербских офицеров и начальников, о случаях неприятных и кровавых столкновений" (Голос, 1876, 19 ноября, No 320). Сербов обвиняли к неразумном расходовании собранных в России денежных средств, в трусости и равнодушии к судьбам своей родины (см., например: Каразин Н. Русские в Сербии. -- Новое время, 1876, 26 октября, No 238; корреспонденции Д. Гирса в "С.-Петербургских ведомостях" (1876, 8, 9 и 19 ноября, No 309. 310 и 320); Максимов Н. Из сербской войны (рассказ добровольца). -- Биржевые ведомости, 1876, 12 декабря, No 343; Лихачева Ел. Из Сербии. -- Отечественные записки, 1876, No 10; Незлобин А. В Белграде и на позиции. -- Русский вестник. 1876, No 12). В русской журналистике, безусловно отдавшей немалую дань "разгорающейся после каждой несчастной войны страсти осыпать самыми тяжкими обвинениями всех и вся" (Голос, 1876, 17 ноября, No 318), было, однако, достаточно выступлений, решительно отводивших попытки, огульно охаивая сербов, целиком возложить на них вину за плачевный исход войны. В них содержались объективные объяснения "невоинственности" сербов, весьма сходные с рассуждениями А. П. Хитрова на этот счет (см., например: Токмачев А. И. Два эпизода из битв 16 и 18 сентября.-- Новое время, 1876, 25 октября, No 237; передовая статья "С.-Петербургских ведомостей", 1876, 27 ноября, No 328; Вл-п М. Из воспоминаний добровольца.-- Русские ведомости, 1876, 9 декабря, No 311, и др.).
4 Серия очерков В. Н. Мещерского "На пути в Сербию и в Сербии" была опубликована в "Гражданине" (1876, No 30--42) и вышла отдельной книгой (Правда о Сербии. Письма князя Б. Мещерского. СПб., 1877) в начале декабря 1876 г. (см.: Голос, 7 декабря, No 338). Мещерский писал о сербской молодежи, уклоняющейся от военной службы, о купцах, которые "русских грабят немилосердно" (Гражданин, 1876, 18 октября. No 32--33), об "интриге" против генерала М. Г. Черняева сербского военного министерства (там же, 1 ноября, No 36--37). Встречу с сербскими солдатами он описывал так: "Одни шли с подвязанными руками, ибо были солдаты, прострелившие себе пальцы, другие шли просто домой, без всякого отпуска, а так себе, потому что скучно было и хотелось домой <...> поразило пас то равнодушие, с которым и молодежь, и зрелые, и старики говорят об этой войне". По поводу "подвязанных рук" сербы объяснились "добродушно и просто": "Нет, -- вмешался хладнокровно другой парень,-- я знаю, отчего эти раны: это они сами себе простреливают, чтобы уйти домой" (там же, 8 ноября, No 38--40). По мнению Мещерского, сербский народ, никогда не принимавший участия в политической жизни, чуждый каким-либо гражданским понятиям, обнаружил совершенную неподготовленность к той сложной ситуации, и которой оказался: "Народ не может даже постигнуть, из-за чего это бедствие где-то в Сербии происходит: нравственные побуждения войны, честь, патриотизм, услуга угнетаемым братьям -- для него понятия или чувства несуществующие". Таким образом, в своем отношении к сербам Мещерский исходил из формулы: виновны, но заслуживают снисхождения. "...Сербы не трусы! -- писал он.-- Сербы -- пастухи и земледельцы, поставленные в военный строй, и больше ничего. <...> Чувство, которое побуждает серба стрелять себе в пальцы <... > по трусость, а непреодолимая тоска по дому..." (там же). Корреспондент же Достоевского, также пишущий о сербах лишь как о "селяках", но не как о "гражданах", считал в принципе невозможным за что-либо порицать их.
5 После Дьюпишского разгрома оставшимся в живых русским добровольцам надо было добраться до Смедерева на Дунае: а затем до Белграда. "Ни военное начальство, ни гражданские власти не позаботились ни о правильной организации походного движения добровольцев, ни о снабжении их <...> хотя бы хлебом" (см.: Гейсман П. Славяно-турецкая борьба, 1876--77--78 гг. и ее значение в истории развития восточного вопроса. Мысли, воспоминания и впечатления. Ч. I. СПб., 1887, с. 150). Находившийся в это время в Сербии Г. И. Успенский в корреспонденции "От Белграда до Нарачина и назад" писал: "...волны народа, напиравшего в Нарачин со всех сторон, бурлили как в омуте, и никто не знал, куда идти, что делать, куда ехать <...>. Слышались ругательства, в грязи валялись пьяные добровольцы и проклинали свою участь. <...> Пьянство, холод, скука, злость, глупость, голод, дождь--все это спутывалось в нечто поистине невыносимое, мучительное до последней степени..." (С.-Петербургские ведомости, 1876, 12 и 19 ноября, No 313, 320: см. также: Успенский Г. И. Полн. собр. соч. Т. IV. Л., 1949, с. 387--389; ср.: Гирс Д. Из Белграда. -- С.-Петербургские ведомости, 1876, 8 ноября, No 309). Неудивительно, отмечал Г. И. Успенский, что "все возвращающееся с поля битвы раздражено, оскорблено, обижено..." (см.: Г.-В. Из Белграда. (Письмо невоенного человека).--Отсчественные записки. 1876. No 12, с. 172). Раздражение искало выхода -- и результатом этого были безобразные драки в кофейнях, ругань, скандалы. Уже в октябре 1876 г. сербский военный министр "собрал всех русских волонтеров и просил их не заживаться в Белграде" (см. корреспонденцию Г. И. Успенского в "С.-Петербургских ведомостях", 1876. 15 октября, No 285; см. также: Успенский Г. И. Полн. собр. соч., т. IV, с. 373).
6 О мужестве "граничаров" см. у П. А. Висковатова, автора "Писем из Сербии": "...те, которые живут ближе к турецкой границе и лучше знакомы с турками, стоят твердо -- спросите, как дерутся люди из пограничных округов, те, которым приходится непосредственно защищать кучи свои..." (Голос, 1876, 9 сентября, No 249).
7 В Сербии, кроме постоянной армии, получавшей вооружение, обмундирование и продовольствие от казны, существовало народное войско, формировавшееся по административным округам (пропорционально численности; населения). Ужицкий округ, находившийся на западе страны, выставил двенадцать батальонов, три сотни конницы, одну батарею, одну роту саперов, санитарное отделение, взвод хлебопеков и мясников. Народное войско Ужицкого округа (вместе с вооруженными силами Вальевского и Чачакского округов) составило Яворский корпус действующей армии (см.: Бобриков Г. И. В Сербии. Из воспоминаний о войне 1877--1878 гг. СПб., 1891, с. 41--43). О храбрости ужицких бригад, сражавшихся под командованием генерала Новоселова, см. корреспонденцию "Голоса" (1876, 22 октября, No 292). Первостепенное значение имел, однако, не западный театр войны, а юго-восточный, где против главных турецких сил действовала армия под командованием генерала М. Г. Черняева.
8 "Основное звено в составе и организации племени" в Сербии и Черногории составляет большая семья -- куча (kyha). "Если говорится "куча", то тут разумеется и дом, и земля, и скот -- в общем "всякое имение" (см.: Ровинский П. Черногория в се прошлом и настоящем. Т. II, ч. 1. СПб., 1897, с. 191--192). Подробное описание сербской кучи дано в кн.: Овсяный Н. Сербия и сербы. СПб., 1898, с. 160, 166--167. О "кучном матерьялизме серба" см. также у Г. И. Успенского: "...его "куча" <...> для него все. Один долго живший здесь русский характерную черту серба назвал мне "любовью к мужицкому кейфу", любовью к теплу, покою и удовольствию своей норы..." (С.-Петербургские ведомости, 1876, 15 октября, No 285; см. также: Успенский Г. И. Полн. собр. соч., т. IV, с. 372) -- и у П. Висковатова: "...он рвется назад, в свою милую "кучу" <...> я понял, что значат эти несчастные, тоскующие лица, подавленные настоящею ностальгией по родному крову" (Голос, 1876, 9 сентября, No 249).
9 После обнародования турецкой конституции 12 (24) декабря 1876 г. переговоры на Константинопольской конференции зашли в тупик. 5 (18) января созванный султаном большой национальный совет окончательно отклонил требования европейских держав. (см.: Фелькнер Л. Славянская борьба 1875--1876. Исторический очерк восстания балканских славян, черногорско-сербско-турецкой войны и дипломатических сношений с июля 1875 по январь 1877 г. СПб., 1877, с. 320--332). Мир между Турцией и Сербией был заключен 16 (28) февраля 1877 г. на основе положения, существовавшего до войны.
10 С. И. Бимбич -- лицо неустановленное.