11 Письмо А. П. Хитрова нашло отражение в "Дневнике писателя". Достоевский, однако, отнесся к молодой восторженности "будущего слависта" несколько скептически: "Я <...> особенно запомнил одно письмо от одного юного русского, который <... > пишет о сербах с восторгом и с негодованием на то, что в России находятся-де люди, думающие про них, что они трусы и эгоисты. Восторженный русский эмигрант даже извиняет членовредительство сербских солдат <...> это, видите ли, они до того нежный сердцем народ, до того любят свою "кучу" <...> что бросают всё, уродуют себя <...> чтобы <...> поскорей воротиться в свое милое гнездо! Представьте себе, я эту нежность сердца понимаю, и весь этот процесс понимаю, и, уж конечно, в таком случае это слитком нежный сердцем народ, хотя -- хотя это в то же время довольно туповатые дети своей отчизны <...>. Действительно, слишком во многих, может быть, сербских сердцах это страдание по родному гнезду своему не возвысилось до страдания по родине..." (Дневник писателя, 1877, февраль, гл. I, § 2). "Нежность сердца" и "тупость соображения", считал Достоевский не вполне объясняют членовредительство и побеги с поля битвы: главная причина состоит в том, что "низшие сербы" сами себя считают "ни во что, за пылинку". Произнося свое "прощальное слово об этой сербской войне", писатель подчеркивал, что приниженность "сына куча", над которым тяготеют "четыре века рабства", о одной стороны, и явно враждебное отношение к России "высшей сербской интеллигенции", одержимой "политическим честолюбием", с другой стороны, -- два в равной мере важных препятствия для русско-сербского сближения, являющегося лишь вопросом времени (хотя и довольно длительного) (ср. примеч. 1 к письму 7).
12 Позднейшие письма А. П. Хитрова к Достоевскому неизвестны.
10
В. Ф. Соловьев -- Достоевскому
15 февраля 1877 г. Динабург
Динабург, 15/2 77 г.
Прилагая при сем купон в 2 р<уб>. 50 к<оп>. от билета вн<утреннего> с выиг<рышем> займа с. 18509/17, имею честь покорнейше просить Вас, Федор Михайлович, о высылке "Дневника писателя" на 1877 год по следующему адресу:
По С.-П<етер>б<ургско-В<итебской> ж<елезной> д<ороге>. Станция Динабург. Смотрителю топлива Виктору Фокеевичу Соловьеву.
P. S. При этом, пользуясь настоящим случаем, не могу удержаться, чтобы не обеспокоить Вас и от себя, и от многих других мне подобных невежд, не знающих иностранных языков -- но тем не менее поклоняющихся литературным трудам некоторых русских писателей, а в числе их и Вашим и даже дорогого кн. В. Мещерского -- одним вопросом?
Неужто так-таки ничего хорошего -- истинно русского -- и нельзя написать без вклейки целых строк заграничных каракулей, хотя и в скобках; но тем не менее для многих, если не для большинства, положительно непонятных. Графчику-то, а то, пожалуй, и князьку-то можно бы и извинить, потому он вей же князь, хотя и Мещерский, хотя и народу понятный. У него и книжечки подороже... Но встрепать эти непонятные для нашего брата каракули и у Вас -- как-то обидно.