Во всем этом Заурядный читатель не верен.
Каирова -- тип; тип, выработанный не фантазией, а ложным направлением жизни; тем направлением, которое с легкой руки "Подводного камня" Авдеева5 и "Что делать?" {В названии Чернышевского произведения не делаю ли ошибки: прошу исправить. -- Примеч. Карташова. } Чернышевского проникло в молодое (ныне уже устаревшееся) поколение, преимущественно и грамотное женское, и сбило их с толку, выработав в их среде тип; этот тип есть Каирова, та самая Каирова, которая фигурирует в своем процессе; черты этого типа, приведенные в Вашем дневнике и в моем письме, не измышлены, но они оглашены и выяснены на публичном суде, стало быть, отданы в достояние публики, до тех пор, покуда этим же судом они не будут опровергнуты как ложь и клевета; до той же Каировой, которая как живая личность носит это имя, никому нет дела, и напрасно Заурядный читатель вызывает на симпатию к ней. Дело о Каировой вовсе не дело двух соперниц, не сумевших поделить между собою одного мужчины, и вовсе не такое дело, как Овсянникова; какой подрядчик не грел около подрядов рук? -- или матери Митрофании, в коем, опираясь на древлий авторитет, обирались богатые хранители древлего благочестия; или предстоящее дело Струсберга, в котором банковские дельцы зарвались немножко подальше того, как делают другие (если не все) банки; да и зарваться было немудрено -- зверь-то уж был больно красный! Все эти дела выражают обычную злобу дня. Но дело Каировой есть именно одно из тех, в котором бьется нерв общественной жизни и замешиваются (да еще нравственные) интересы массы... На суде объявилось, до какой степени тип Каировой излюблен дамами; они аплодировали ее оправданию; они заявили свое торжество по поводу оправдания судом излюбленного ими типа... И вот начнут разносить его по углам общественной жизни, по семьям, по дортуарам, по народные школам, начиная от центра к окружности -- от П<етер>бурга до провинции. -- Я жил в то время в провинции, когда вышли "Подводный камень" и "Что делать?", и видел своими глазами, как тенденции Чернышевского воспринимались молодыми читательницами и жадно ими всасывались, а затем проводились ими в жизнь, не как личные увлечения, а как принцип, без всякого зазрения совести, потому что это утверждено было литературою. Не буду приводить много примеров нравственной распущенности, основанной на принципе, но упомяну только об одном, и то потому только, что он существует сейчас и рядом. Живет в уездном городе грамотный человек (из учителей), женатый на грамотной женщине {она существует теперь уроками); живут мирно, у них есть дочка. -- Но вот в их скромный, семейный быт проникает женщина (каировского типа); женщина замужняя, мать ребенка, входит в тесные отношения, высмеивает женщину жену, бросает своего мужа и ребенка и поселяется на житье у своего Великанова;7 жена выгнанная (?) оставляет своего мужа, свою дочь, переходит на квартиру и, чтобы не умереть с голоду, начала давать по домам уроки... Что же, это не общественное дело? Что же этим не затронут один из важнейших нервов общественной жизни - семья?.. Что же, этим не задеты интересы массы?.. а дочь выгнанной матери? а ребенок, брошенный новой Каировой? Разве это не интересы массы? Да, правда, это интересы маленьких людей, это впечатленьица идеальной мелкоты... и стоит ли литературе тратить на это бумагу; нет, ее надобно поберечь для миллионов Овсянникова, для векселей матери Митрофании, для облигаций струсберговских предприятий, потому что все-таки грандиозно... Но довольно.
Закончу тем, что Великанова, услышавши об оправдании Каировой, до того была поражена страхом за себя, что поспешила скрыться в провинции от этого дикого, спущенного с цепи зверя. Желательно было бы, чтобы каировский тип пополней прошел через Ваш дневник.
Прошу принять уверения в глубочайшем к Вам
уважении Вашего, милостивый государь,
покорнейшего слуги Дмитрия Карташова.
18 июня
1876 года
На конверте:
В С.-Петербург