Вашему имени, г-н Петерсон, мы не придаем никакого значения, да и статья ваша, собственно в литературном смысле, чрезвычайно пустая статья. Мы бы на нее ни за что не стали вам отвечать, как уже и заявили выше. В том-то и дело, что в другом, то есть не в литературном смысле, ваша статья -- нехорошая статья, именно тем, что поневоле требует ответа. Она даже и не статья. Она просто -- дурное дело, г-н Петерсон. Очень дурное дело. Вот почему мы и посоветуем вам обратить внимание скорее на свое имя, г-н Петерсон, и поберечь его. Право, не худо будет, г-н Петерсон.
ПРИМЕЧАНИЯ
Автограф неизвестен.
Впервые напечатано: 1883, т. I, стр. 249--254 (в тексте "Воспоминаний" H. H. Страхова, засвидетельствовавшего здесь же авторство Достоевского). Подпись: Редакция "Времени".
Печатается по тексту первой публикации.
Заметка сотрудника катковских изданий К. А. Петерсона (1811--1890) "По поводу статьи "Роковой вопрос" в журнале "Время ", ставшая объектом полемической отповеди Достоевского, была, по всей вероятности, инспирирована редакцией "Московских ведомостей". Как видно из текста ее (целиком приводимого Достоевским), издателям "Времени" предъявлялось обвинение в том, что, опубликовав антипатриотическую статью "Роковой вопрос" без подписи, в качестве редакционной, они тем самым солидаризировались с ее автором и уподобились "бандитам", которые "наносят удары с маской на лице".
В условиях, когда на западе Российской империи происходило польское восстание, обвинение, выдвинутое газетой Каткова, было равносильно политическому доносу. Уловив в нападках Петерсона симптомы надвигающейся 'бури, угрожающей существованию журнала, Достоевский попытался отвести или смягчить готовящийся удар. Не дожидаясь выхода очередной книжки "Времени", он направляет "Ответ редакции" в газету "С.-Петербургские ведомости", рассчитывая, что там ответ этот напечатают незамедлительно. Однако эта попытка самозащиты не имела успеха. По свидетельству Страхова, статья Достоевского была набрана, но цензор, напуганный слухами о крайне неблагоприятной реакции на "Роковой вопрос" в правительственных сферах, "не решился ее пропустить" (Биография, стр. 249). 24 мая 1863 г., уже через два дня после появления заметки Петерсона, последовало "высочайшее повеление" о закрытии журнала. Официальное распоряжение на этот счет было опубликовано несколько позже в газете "Северная почта" (1 июня 1863 г.).
Подробное освещение всех обстоятельств, связанных с запрещением журнала "Время", дано в воспоминаниях Страхова (Биография, стр. 247--256; ср. выше, стр. 252). "Если бы "Время" не было запрещено, -- утверждал здесь Страхов, -- мы бы подняли горячую полемику с московскими изданиями, стараясь перещеголять их в патриотизме, споря о том, кто лучше и глубже понимает русские интересы" (Биография, стр. 256) {См. также статью А. С. Долинина "К цензурной истории первых двух журналов Достоевского" (Сб. Достоевский, II, стр. 559--577).}. Достоевский в письме к Тургеневу от 17 июня 1863 г. писал: "... запретили журнал за статью в высшей степени, по-нашему, патриотическую. Правда, что в статье были некоторые неловкости изложения, недомолвки, которые и подали повод ошибочно перетолковать ее <...> Но мы понадеялись на прежнее и известное в литературе направление нашего журнала, так что думали, что статью поймут и недомолвок не примут в превратном смысле <...> Мысль статьи <...> была такая: что поляки до того презирают нас как варваров, до того горды перед нами своей европейской цивилизацией, что нравственного (то есть самого прочного) примирения их с нами на долгое время почти не предвидится".
Следует особо отметить, что самое название статьи Страхова было полемическим намеком не только на стихи Пушкина (см. выше, стр. 253), но и на публицистику Каткова. В статье "Польский вопрос", являвшейся своего рода программным документом, содержащим развернутый, подкрепленный ссылкой на непреложные факты истории план беспощадных действий против восставшей Польши, Катков писал: "Вопрос о Польше был всегда и вопросом о России. Между этими двумя соплеменными народностями история издавна поставила роковой вопрос о жизни и смерти. Оба государства были не просто соперниками, но врагами, которые не могли существовать рядом, врагами до конца. Между ними вопрос был уже не о том, кому первенствовать или кому быть могущественнее: вопрос между ними был о том, кому существовать <...> И не Россия, а прежде Польша почувствовала силу этого рокового вопроса; она первая начала эту историческую борьбу, и было время, когда исчезала Россия, и наступило другое, когда исчезла Польша. Навсегда ли удержит силу этот роковой вопрос? <...> Об этом можно размышлять на досуге, но в минуту кризиса <...> поляку естественно отстаивать польское дело, а русскому естественно отстаивать русское дело" (PB, 1863, No 1, стр. 476--477). {Эта книжка "Русского вестника" вышла в свет 24 февраля 1863 г. На то, что название статьи Страхова "Роковой вопрос" полемически переосмысляет формулу, выдвинутую Катковым, комментатору указал Г. М. Фридлендер.}
Из воспоминаний Страхова видно, что и ему и братьям Достоевским претила катковская безжалостно историческая, слишком "крутая и узкая" трактовка проблемы польско-русских государственных отношений. По определению Страхова, она грешила "поразительной скудостью категорий для суждений" (Биография, стр. 247). О более гибкой, "почвеннической" концепции этих отношений, выдвинутой Страховым в противовес официозной позиции Каткова, см. выше, стр. 252--255.