Но вот дост<а>вляет сам, не унялся.
Странное письмо: сила слога равняется лишь наивности мыслей.
Не переделаешь, так пусть заявит. Но он даже думает переделать и пишет решительное увещание.
Первая половина статьи -- моя защита. Я еще раз и уже {и уже вписано. } резко объявил ему, что сам в силах себя защитить, но и не хочу даже пробовать,-- и потому первой половины письма я не помещаю. Да к тому же и несвоевременно -- нападки прекратились в последнее время. Н. М<ихайловский> и Z. -- этот г-н З.
Но {Но вписано. } инсинуация иезуита. На нее я непременно намерен ответить, то есть не прямо, ибо и не стоит говорить мне самому о моем романе, а по поводу него, ибо я всё пишу лишь "по поводу". Отвечать же не позволил себе. Ругательства прекратились 3 недели назад, по меньшей мере, несвоевременно, да и к чему тревожить муравейник? Но зато в письме есть вторая часть. {Да к тому же ~ вторая часть, вписано. }
Но вторая, хоть и дикая, но заслуживает внимания. В ней преподаются правила, так сказать, нравственности. Тут не называют.
Я не скрою, что она писана для Петербурга и Москвы, {Москвы вписано. } но она может идти в правило для фельетонистов всех времен и народов.
Прибавлю, что сила слога равняется лишь наивности мыслей.
Чтоб не огорчить человека и избавиться от 41 письма, я эту 2-ую половину письма его помещаю, выкинув из него, по праву, несколько резкостей, ибо "Гр<ажданин>" публикует, что он в случае надобности поправляет статьи.
Слог этот возвышен до "ты". Но тут никого лично. В одах к императрице говорилось "ты".