Лакей. И с 19-го февраля еще не потерявший своей невинности.
Вы схватываете по легковому извозчику, погоняя { Было: торопя} их и суля всё нелегкое.
Завидуешь его невинности, но уже сочиняешь статью.
XI
МЕЧТЫ И ГРЕЗЫ
Черновой автограф (ЧА)
Всему удивляться, конечно, глупо, а ничему не удивляться гораздо красивее и даже признано чем-то хорошего тона. Но вряд ли так. По-моему, совершенно ничему не удивляться гораздо глупее, чем всему удивляться. К тому же ничему не удивляться почти то же, что ничего не уважать. Да глупый человек и не может уважать.
"Да я прежде всего желаю уважать; я жажду уважать",-- сказал мне как-то раз на днях один мой знакомый.
Боже, подумал я про себя, что бы это было, если бы он где-нибудь { Далее было: про} это теперь напечатал.
Но оставим уважение и обратимся опять к удивлению. Можно прожить подле факта { Было: а. Начато: около в<ещи> б. около дела} тридцать лет, считать его за самую обыкновенную вещь, за решенную вещь и вдруг после тридцати лет посмотреть на него как на совершенно новое дело, неожиданное и почти невозможное. { Вместо: за самую обыкновенную вещь cv> и почти невозможное -- было: за самую обыкновенную вещь, знать его (действительно), рассуждать и писать об нем и вдруг после тридцати [то] лет посмотреть на него как на совершенно новую вещь [как на неожиданное явление, как на нечто неожиданное и невозможное]. Так в последнее время [взглянул я на] удивил меня процесс Нечаева. Ведь, уж кажется, следил за делом, [ведь] даже писал о нем и вдруг -- удивился: никогда я не мог представить себе, чтобы это было так несложно, так однолинейно глупо. Нет, признаюсь, я до самого последнего момента думал, что все-таки есть что-нибудь между строчками, и вдруг -- какая казенщина! [Какой гимназист!] Ничего не мог я себе представить неожиданнее. Какие восклицания, какой маленький-маленький гимназистик. "Да здравствует земский собор, долой деспотизм!" Да неужели же он ничего не мог умнее придумать в своем положении!