21 После: Но довольно -- а. начато: довольно" кончим эту матерью. Я немного рассеян. Но всё же надо было тебе заявить. А я даже вчера не знал еще" что буду когда-нибудь сидеть и говорить с моим сыном, б. Они уже с детства начинают понимать беспорядочность и случайность основы всей их жизни, отсутствие в ней благородного и красивого великого уважаемого родового предания и всего прочего" что найдешь только в высшем незыблемом слое людей. О, я даже помню этих детей, а этому уже давно я наметил этих задумывающихся еще с детства, еще с школы, и тогда заключил, что всё это потому, что они из случайных людей и завидуют. В самом деле, они завидовали слишком рано. Эти все из случайных людей, из всякого народа [приращивались постепенно к дворянству -- так ведь у нас всегда шло это дело], пробивающиеся в культурный слой и затем прирастающие постепенно. Они завидовали слишком рано, и способности их развивались к худшему -- или в молчалинское подобострастие, или в затаенный беспорядок [и бунт] и затаенную ненависть. Последнее проявлялось реже, но было болью затаенною даже и в мое время. Впрочем, всё это постепенно сживалось и примыкало с годами к высшему [красивому родовому слою и успешно срасталось с ним] типу людей, срасталось с ним успешно, переходя в родовое дворянство. Но ныне же, с недавнего времени, происходит нечто обратное: не только не прирастают они к высшему, красивому родовому слою, но, напротив, от красивого слоя [с неоспоримыми и родовыми преданиями] отрываются куски и комки и сбиваются в одну кучу с беспорядочными и завидующими. И далеко не мелкий факт или единичный случай, что отцы смеются над тем, что хотели бы уважить их дети, и не скрывают от них своей радости, что точно обрадовались праву на бесчестье, которое они вдруг из чего-то вывели целой массой" во имя новых идей [в которых]. В новых либеральных идеях они [поняли] ухватили лишь одну только возможность [разбить старый долг] эксплуатировать их во имя равнодушия, разврата и цинического эгоизма. Далее было: а. А к равнодушию-то так склонен русский человек, так любит его [до того любит]. О, оплевать то, что уважали [отец и мать его для многих] прежде" для русского составляет удивительное теперь удовольствие [и это единственно из равнодушия], ибо русский приучен к тому, и всё это из мясистой радости не считать того долгом, что долгом считалось прежде, и по возможности избавить себя от всяких обязанностей, потому что новых долгов и обязанностей, которых немало, ведь всё равно не понимают они. б. Милый мой мальчик, либералов вовсе не так много у нас, как всем нам [кажется. Есть только обрадовавшиеся праву на бесчестье. Таких чрезмерно уж много теперь накопилось.] вдруг показалось. [Мошенников больше.] Уверяю тебя.

[Милый мальчик] Я опять заболтался, извини. Но воображаю [роль романиста], однако, в какой просак попадет романист, который бы взялся изобразить душу и всё, что в душе иного [подростка] юноши нашего времени, из [этих, которые жаждут] вот именно случайных людей и определенного типа, без предания и форм, но уже с жаждой благообразия. [О, конечно, их на тысячу один, и все прочие из тысячи -- серединка, да ведь один все-таки часто у нас, больше тысячи] Таких мало, но уже то серьезно, если их один хоть на тысячу, а их больше, гораздо больше.

О, тут столько никому не понятного, и всё это считается таким пустым делом. Но тут есть своего рода восторг. Некоторая бесспорная чистота сердца, несмотря ни на что, а пуще всего отвага, жертва собой и вызов на бой, что так прельстительно.

21-28 я, собственно ~ чем-то растроган. / Друг мой, я [еще] уже очень давно, гораздо прежде, чем даже начал любить тебя, воображал тебя, мальчик, и мысли твои, и грезы твои [под твоим одеялом] в школе. О, я помню, что сам грезил засыпая, под одеялом, в тот единственно удобный в школе момент для мыслей и грез [когда уже в самом деле], в который действительно [уже] остаешься [наконец] один без проклятых товарищей. Я тоже, как и ты, никогда не любил моих товарищей, мальчик, хотя я и из высшего слоя. И представь, как я боялся за тебя, я очень боялся, чтоб ты не ушел куда-нибудь. Я слишком знаю, из чего состоит молодая душа, которая жаждет "благообразия", слишком рано, и сколько тут всяких противуречий и восторгов, [жертв и ненависти самолюбий] и всё это неестественно, преждевременно, но что бы я сказал тебе [во имя благообразия]. Не ответил ли бы ты сам тогда, что я не имею права совать нос в судьбу твою. Может быть, по деликатности бы и не сказал, но ведь [в таком] тогда было бы даже хуже. Я немного рассеян. Кончим эту матерью [только]. Всё равно это надо было тебе заявить [хоть в двух словах]. А раньше -- раньше, что бы я сказал тебе, -- опять повторил он. -- Теперь [же] вижу твой взгляд на [себя] меня и знаю, что на меня смотрит мой сын. Теперь мы говорим с тобой, мальчик, но я еще вчера не уверен был, что буду сегодня говорить с моим сыном. Рядом на полях наброски: И хоть, конечно, не желал бы тебе роли Молчалина, но мне грустно было всё время это, что, в сущности, я даже и не смею совать свой нос в твою судьбу, тебя жалеть и руководить тебя -- потому... потому, что не могу тебе дать "благообразия". Ну, это кончено; всё же это надо было сказать, хоть в двух словах, коротких словах. Но опять-таки, что бы я сказал тебе, если бы позвал тебя тогда?

29 Мне теперь / Да мне теперь

29 мечтать и грезить / мечтать под одеялом

30 проговорил я / вскричал я

32 После: За мной? -- О, мальчик, что ты сказал!

34 занавес опускается / занавес опустился

36 мой милый / мой друг