2) Если никак нельзя ему принять это предложение, то уведомил его, что более 2 1/2 листов на августовскую книжку доставить не могу, а главное -- уничтожится всякий эффект. На этот вопрос мой я прошу его немедленного ответа". {Ответ на письмо Достоевский получил лишь в 20-х числах августа, "...приехав сюда (в Петербург,-- ред.), я нашел в конторе письмо мое к Вам из Карабихи, писанное в ответ на Ваше из Эмса. Оно пришло позднее, чем Вы были в Петербурге. Разумеется, я не имею никакой претензии, что продолжение романа оттянулось на лишний месяц, и согласен с Вами, что прежде всего надо дать автору возможность сделать вещь свою возможно лучше. На 9-й No наверно рассчитываем на Вас -- и ждем со дня на день рукописи" (Некрасов, т. XI, стр. 370).}

В последующих письмах к Анне Григорьевне встречаются лишь два упоминания о ходе работы: "...роман мой совсем не двигается и не пишется" (23 июня / 5 июля); "...роман меня мучает" (1/13 июля).

3 (15) июля писатель выезжает из Эмса, 7 июля прибывает в Петербург и на следующий день уезжает в Старую Руссу. Подготовительные материалы, относящиеся к июлю 1875 г., свидетельствуют о том, что основная сложность в работе над третьей частью романа была связана с окончательной разработкой проблематики исповеди Вереи лова, которая самим героем определяется как "подвиг". Уясняются ее конструктивная роль в сюжете романа и события, которые должны следовать до и после нее. Характер их отношения к исповеди определяется как "разъяснительный". Набрасываются краткие планы отдельных частей исповеди. С ней соотносится "духовная программа" Подростка: "Тоска по благообразию. Благообразие в апогее после исповеди Версилова. Безобразие (ревность) в апогее после подслушанного разговора ЕГО с нею" (XVI, 368).

К 23 июля относится запись о необходимости "нового окончательного и подробнейшего плана" третьей части. Позднее ее содержание определяется Аркадием-повествователем так: "...описание двух людей, наиболее поразивших меня в жизни: Макара и Версилова" (XVI, 382). 27 июля составляется краткое "расписание" 3-й и 4-й частей романа и тогда же разрабатываются "подробнейшие планы" каждой из глав 3-й части. Первоначально их пять, затем -- девять. В начале августа начинается составление "программ". Одновременно идет работа над связным черновым автографом первых пяти глав третьей части.

В 20-х числах августа 1875 г. Достоевский пишет А. Н. Плещееву: "Я выслал 3 главы (всего будет 5 на сентябрь (скую) книгу) 3-й части моего романа. Не знаю, в Петербурге ли Николай Алексеевич? Кажется, наверное нет, а потому, как к старому другу, обращаюсь к тебе: нельзя ли закинуть кому-нибудь хоть словечко, чтоб не поленились мне сюда прислать корректуры как можно скорее. Я думаю, что к 5-му сентября буду в Петербурге <...> и вот, что главное: нельзя ли как-нибудь, чтоб ничего не выкидывали. У меня каждое лицо говорит своим языком и своими понятиями. Притом же "Странник", говорящий "от Писания", у меня говорит чрезвычайно осторожно, я сам держал цензуру каждого слова".

В сентябрьском номере "Отечественных записок" были опубликованы I--IV главы третьей части. В сентябре--первой половине октября внимание Достоевского сосредоточивается преимущественно на исповеди Версилова: она должна составить содержание седьмой и восьмой глав, которые к 25 октября необходимо было послать в "Отечественные записки". Составляются "планы", "программы" исповеди, разрабатываются отдельные мотивы, пишется связный текст, отражающий важнейшую ее проблематику ("нравственность и атеизм", "Тюильри и всепримирение идей", "золотой век"). В октябре идет работа и над связным черновым автографом V--VIII глав романа.

К этому времени следующие за "рубкой образов" события воспринимаются Достоевским уже как завершение третьей части. Подготовительные наброски к ней делаются, по-видимому, в ноябре. В них еще раз уточняются фактическая сторона и психологические мотивы обстоятельств "заговора" против Княгини и развивается проблематика завершающего роман письма Николая Семеновича о семействах "случайных" и "родовых".

В декабрьском номере "Отечественных записок" публикуются последние главы "Подростка". Договор на отдельное издание романа Достоевский заключает с издателем П. Е. Кехрибарджи 8 ноября 1875 г. Книга выходит в свет в начале 1876 г. {В письме к В. С. Соловьеву от 11 января 1876 г. Достоевский писал об отдельном издании: ""Подросток" выйдет в свет 16-го января".} с устранением ряда опечаток и незначительной стилистической правкой. Однако и в издании 1876 г. одно из действующих лиц -- мать самоубийцы Оли -- именуется в первой части Дарьей Онисимовной, а в третьей -- Настасьей Егоровной. В настоящем издании это противоречие не устранено. Почти одновременно публикуется и первая глава "Дневника писателя" за 1876 г., где Достоевский называет только что вышедший роман "первой пробой" замысла об "отцах и детях" и еще раз говорит о важности темы "случайного семейства". Взаимоотношение сменяющих друг друга поколений в общефилософском плане рассматривается писателем как проблема исторического развития человечества. Тема "отцов и детей" активно вторгается в публицистику Достоевского. Частный, казалось бы, случай -- дело Кронеберга, обвиняемого в истязании семилетней дочери,-- делается объектом философско-этического исследования во второй главе февральского выпуска "Дневника писателя" за 1876 г. Анализ этого дела и других подобных ему (например, дело Джунковских и т. д.) находит впоследствии отражение в "Братьях Карамазовых".

"Историю Кронеберга" Достоевский намеревался ввести и в роман "Отцы и дети", задуманный в том же 1876 г. В набросках к этому замыслу, оставшемуся незавершенным, проблема ответственности отцов за нравственное становление детей определяется как главная. Важность осознанной личной ответственности отцов в выборе детьми пути "правды" и "добра" сочетается здесь с темой "живой памяти" в сознании будущих поколений той исторической роли, которую сыграли отцы в своем становлении на пути "правды" и "добра".

От замысла романа о "детстве" героя -- через публицистику 70-х годов -- к "Братьям Карамазовым" -- таков был длительный и сложный путь становления и развития замысла об "отцах и детях", рассматриваемого Достоевским в свете общего движения человеческой истории. {Подробнее об этом см. в комментариях к "Братьям Карамазовым" (наст. изд., т. XV, стр. 406--407).} В русле этих размышлений Достоевского находятся и многочисленные возвращения в "Дневнике писателя" за 1876 и 1877 гг. к проблематике исповеди Версилова. {См., например, разделы в "Дневнике писателя" за 1876 г.: "Сила мертвая и сила грядущая", "Дон Карлос и сэр Уаткин. Опять признаки "начала конца"" (мартовский выпуск), "Смерть Жорж-Занда", "Мой парадокс", "Вывод из парадокса" (июньский выпуск); в "Дневнике писателя" за 1877 г.-- "Доморощенные великаны и приниженный сын "кучи"" (февральский выпуск), "Сон смешного человека. Фантастический рассказ" (апрельский выпуск), "План обличительной повести из современной жизни" (майско-июньский выпуск) и др.}