О напряженности работы над черновым автографом свидетельствуют подготовительные материалы этого периода: в них имеются всего лишь несколько набросков. Первый из них датирован 12 марта, последний -- 22-м. В нервом -- идет детальная разработка сцены свидания Подростка с Ахмаковой. Подросток ощущает себя "двойным чудовищем": он любит Ахмакову и одновременно в разговоре с нею лжет, "играет комедию". Сознание его отмечает при этом: "Так же точно поступил я вечером и с Версиловым" (XVI, 315--316). Сложность "двойного чудовища" ценится Версиловым выше "одноидейности" (как об этом свидетельствует сам Подросток), что во многом предопределяет появление записи от 22 марта, озаглавленной "Для предисловия". {Появлению этого наброска способствовали и печатные отзывы об опубликованной части романа (см. об этом ниже, стр. 349--350).} Центральная проблематика этого наброска -- обоснование важности темы "подполья", исследование "трагизма подполья", состоящего в "страдании, в самоказни, в сознании лучшего и в невозможности достичь его и, главное, в ярком убеждении этих несчастных, что и все таковы, а стало быть, не стоит и исправляться" (XVI, 329). Силу, заставляющую "даже честного и серьезного человека" в современной ему России врать и паясничать, Достоевский связывает с уничтожением "веры в общие правила" (XVI, 330).

Подготовительные записи ко второй половине второй части poisiana невелики по объему. Они сделаны в период с 4 по 15 апреля и открываются разработкой "программы". Далее внимание Достоевского переключается к отдельным деталям сцены на рулетке у Зерщикова. В это же время в сюжет романа вводится эпизод (из окончательного текста устраненный) с замерзающей девочкой, которую Подросток спасает. Она необходима ему как "убежище от Версилова, Ламберта, недоверия Лизы, безучастия матери". Смерть девочки приводит Подростка в отчаяние. {О причинах устранения данного эпизода из сюжета романа см. ниже, стр. 325--326.} Основное внимание в этот период Достоевский уделяет связному автографу конца второй части и почти к обещанному Некрасову сроку {См. письмо Н. А. Некрасова Достоевскому от 30 апреля 1875 г. (Некрасов, т. IX, стр. 361).} отсылает рукопись в "Отечественные записки".

В конце апреля выходит четвертый номер журнала с началом второй части "Подростка". 10 или 11 мая Достоевский уезжает в Петербург, откуда 13 мая сообщает жене о чтении корректур конца 2-й части.

Работа над третьей частью (самой большой по объему и центральной в идейно-художественной структуре романа) занимает почти 7 месяцев. Примерно до середины августа события, следующие за "рубкой образов", должны были составлять, по замыслу, содержание четвертой части романа. Майские записи к третьей части (открывает их набросок от 9 мая) ведутся несистематически: через день после возвращения из Старой Руссы в Петербург, 25 мая 1875 г., Достоевский уезжает на лечение в Эмс, где задерживается до 4 (16) июля.

Подавляющая часть майских набросков связана с образом Макара. "Благообразие" Макара сопоставляется и противопоставляется идеям Подростка и Версилова, метаниям Лизы. Разрабатываются диалоги Макара с Подростком для первой и второй глав третьей части. Раскрывается духовно-нравственное обогащение, обретаемое человеком на пути страдания и смирения: "Страдай, страдай (говорит Макар), а потом и страдать перестанешь (ибо сердце напоишь любовью). Страдание не почувствуешь" (XVI, 343). Эта тематика в центре внимания Достоевского и в первых записях, сделанных в Эмсе, куда писатель приехал 28 мая (9 июня). К работе над романом Достоевский приступает не сразу. 4 (16) июня он пишет Анне Григорьевне: "...и тоска, и все эти хворости и свинства всякую охоту из меня вышибают <...> всё ужасаюсь взятых на себя обязательств: вижу, что как ни старайся я, но почти не будет времени писать. Между тем чуть выеду отсюда, то уж и совсем нельзя будет писать с дорогой, с переездом в Петербург и потом ввиду того, что последует. {10 августа у Достоевских родился сын Алексей.} Просто прихожу в большую тоску". 7 (19) июня продолжает: "...работа еще не начиналась. Я даже не понимаю, как я напишу что-нибудь <...> притом я еще не готов прямо сесть и писать, не выделал плана в частностях <...> Вообще 22 или 23 непременно надо начать писать уже начисто и успеть сделать план, иначе ничего не успею привезть в "От<ечественные> записки"". Именно в это время начинается составление "планов" отдельных сцен (свидание Версилова с Ахмаковой), диалогов (Версилова с Подростком и Ламбертом). Среди подготовительных набросков мелькает запись: "Татьяна судилась у мирового с кухаркой" (XVI, 348). Конфликт Татьяны Павловны с кухаркой Марьей подробно разрабатывается в черновом автографе третьей части и восходит, по-видимому, к нашумевшему процессу г-жи Енкен со своей служанкой в Петербургском окружном суде, состоявшемуся в начале 1874 г. Г-жа Енкен попросила оскорбившую ее горничную немедленно оставить дом и послала за полицейским. Горничная, обратившаяся к мировому судье, обвинила хозяйку не только в том, что та выгнала ее из дома без предварительного предупреждения, но и в том, что хозяйка "толкала ее с лестницы", т. е. в "оскорблении действием". Мировой судья разобрал дело в уголовном порядке и присудил хозяйку к 10-дневному аресту. Этот процесс нашел широкое отражение в петербургской и московской прессе. {См., например, МВед, 1874, NoNo 17, 19, 28 и др.} В "Гражданине" (1874, No 2, 14 января) делу г-жи Енкен была посвящена специальная статья за подписью *** -- "Теория уравнения прав прислуги с хозяевами", в которой г-жа Енкен бралась под защиту. В окончательном тексте Марья, служанка Татьяны Павловны,-- упрямая, "злобная чухонка", молчавшая по неделям, имевшая обыкновение не отвечать "ни слова своей барыне на ее вопросы" (XIII, 299). В один из таких "приступов молчания", выведенная из терпения, Татьяна Павловна ударила Марью. Кухарка подала в суд, окончившийся для Татьяны Павловны 15 рублями штрафа.

10 (22) июня Достоевский пишет жене: "Главное, хоть бы я работал, тогда бы я увлекся. Но и это не могу, потому что план не сладился, и вижу чрезвычайные трудности. Не высидев мыслию, нельзя приступить, да и вдохновения нет в такой тоске, а оно главное <...> Ах, что-то удастся написать и удастся ли хоть что-нибудь написать". Трудности работы усугубляются рядом отрицательных отзывов о второй части романа: {Подробно об отзывах на вторую часть романа см. ниже, стр. 348--349.} "...кажется, наконец скоро сяду за настоящую работу, но что выйдет, не знаю. В этой тоске могу испортить самую идею <...> От меня, однако, решительно все отвернулись в литературе; я за ними не пойду. Даже Journal de St.-Pétersbourg похвалил было "Подростка", но, вероятно, кто-нибудь дал приказ ругать, и вот в последнем No прочел, что в окончании 2-й части всё вяло et "il n'y a rien de saillant", {и нет ничего выдающегося (франц.). } т. е. всё что угодно можно сказать, упрекнуть даже за излишние эффекты, но нельзя сказать, что нет сальянтного. Впрочем, вижу, что роман пропал: его погребут со всеми почестями под всеобщим презрением. Довольно, будущее покажет, а я энергии на будущее не теряю нисколько" (письмо к А. Г. Достоевской от 13 июня).

Двумя днями позднее Достоевский пишет: "Про работу мою думаю так, что пропало дело. Начал писать, но чтоб я поспел к 25 июля доставить в редакцию, то этого, видимо, быть не может". В подготовительных материалах тогда же сделана запись: "Последний план", и ниже следует последовательное изложение событий 3-й части. 18 (30) июня Достоевский сообщает Анне Григорьевне: "...что же касается до моей работы, то и не пишу тебе ничего о ней: вcë стоит и нс двигается, план только составил уже окончательный, а работа еще не начиналась. Ни страницы не написано". В составленном "последнем плане" есть запись: "Чувство беспорядка... Пришел -- опять к Макару. Об Илье и Энохе. Горячий разговор с Версиловым о коммунизме и Христе, и о Макаре" (XVI, 351--352). Тема "Ильи и Эноха" (устраненная из окончательного текста романа) возникает и в набросках от 23 июля: "Важная страница. Илья и Энох <...> Во время Макаровых прений об Илье и Энохе. О том, что будущий антихрист будет пленять красотой. Помутятся источники нравственности в сердцах людей, зеленая трава иссохнет" (XVI, 361, 363). Тема "Ильи и Эноха" определяется в этот период как основная в диалогах ЕГО и Подростка: "...говорили же они только об Илье и Энохе, коммунизме, христианстве и о Макаре" (XVI, 363). В указанном письме от 10 (22) июня к жене Достоевский отмечал: "...читаю об Илье и Энохе (это прекрасно)". Сюжет обличения антихриста Ильей и Энохом и убиение последних антихристом, широко распространенный в кругу апокрифических сказаний и народных стихах, находился в сфере пристального внимания Достоевского и позднее, в пору создания "Братьев Карамазовых". {См.: В. Е. Ветловская. Достоевский и поэтический мир древней Руси. (Литературные и фольклорные источники "Братьев Карамазовых)". ТОДРЛ, т. XXVIII, стр. 296--307.} Присутствие темы "Ильи и Эноха" в подготовительных материалах к третьей части романа вместе с той интерпретацией "великой идеи" Версилова, которая наиболее четко дана в записях, датированных августом 1874 г., свидетельствует, что именно в период создания "Подростка" во многом подготавливается идейно-психологическая проблематика поэмы "Великий инквизитор". {Существенно следующее замечание В. И. Ламанского о Достоевском в письме от 8 октября 1875 г. И. С. Аксакову: "...не знаю, говорил ли он когда с Вами об Апокалипсисе, где он находит ясные намеки на Россию, об антихристе и коммуне" (ЛО ААН, ф. 35, он. 1, No 1727, с. 90 об.).}

К этому же времени относится ряд записей, озаглавленных: "Психологическое развитие характера Версилова". В них разрабатывается одна и та же сцена -- свидание Версилова с Ахмаковой. Различные варианты этой сцены говорят о поисках автором максимальных средств для изображения бесплодности совершенствования человека, который встал на путь своеволия.

Работа над третьей частью продвигалась медленно. Достоевский просит у Некрасова перенести публикацию на сентябрь и сообщает об этом Анно Григорьевне: "Я решился и написал сегодня Некрасову письмо, где всё это изложил. Я очень извиняюсь и очень прошу его о следующем:

1) Чтобы позволил мне начать печатать не в августе, а с сентябрьской книжки. За это обещаю, что напишу хорошо (...план вышел восхитительный, и недаром я здесь над ним сидел).