2) "Воспитательный дом, аффект. 1) Мечтатель 2) Каирова.
И далее: "Начало романа. Мечтатель <...>" (см. выше, фрагмент No 5, стр. 9).
Ни в апрельском, ни в майском номере "Дневника писателя" эпизод "Начало романа "Мечтатель" не появился. Но начиная с апрельского выпуска "Дневника" за 1876 г. в нем появилось другое лицо -- Парадоксалист, носитель своеобразной остро отточенной иронической диалектики, ставший с этого времени постоянным собеседником и оппонентом автора. Причем при внимательном чтении апрельского выпуска "Дневника" обнаруживается, что задуманный Достоевским Мечтатель и Парадоксалист из "Дневника писателя" -- если не одно и то же лицо, то во всяком случае мыслились автором как психологические двойники. В специальной подглавке втором главы "Дневника" за апрель 1876 г., озаглавленной "Парадоксалист", где впервые фигурирует этот персонаж, автор представляет его читателю в следующих словах: "Кстати, насчет войны и военных слухов. У меня есть один знакомый парадоксалист. Я его давно знаю. Это человек совершенно никому не известный и характер странный: он мечтатель. Об нем я непременно поговорю подробнее. Но теперь мне припомнилось, как однажды, впрочем уже несколько лет тому назад, он раз заспорил со мной о войне. Он защищал войну вообще и, может быть, единственно из игры в парадоксы. Замечу, что он "статский" и самый мирный и незлобивый человек, какой только может быть на свете и у нас в Петербурге" (ДП, 1876, апрель, гл. II, подглавка 2, "Парадоксалист").
И далее, закончив свой спор с Парадоксалистом, защищающим вслед за Кантом, Гегелем и Прудоном войну как стимул общественного развития, Достоевский заключает: "Я, конечно, перестал спорить. С мечтателями спорить нельзя" (там же; курсив наш, -- ред.). {Позднее, намечая в записной тетради 1876--1877 гг. программу августовского выпуска "Дневника" за 1876 г., где вновь должен был по первоначальному его плану появиться Парадоксалист, Достоевский замечает, возвращаясь к характеристике его как "мечтателя": "
Глава 3-я. Разговор с парадоксалистом. Я сказал, что он был мечтатель. Я объясню, какого рода были его мечты.-- "А ведь я был два раза влюблен"". Вместо главы третьей Парадоксалист со своими мечтами появился в четвертой главе печатного текста июльско-августовского номера "Дневника"
(ДП, 1876, июль и август, гл. IV, подглавки 1--5).}
В первом из приведенных отрывков Парадоксалист прямо назван "мечтателем", причем здесь же романист обещает в будущем вернуться к этому персонажу на страницах "Дневника" и поговорить о нем "подробнее". Обещание это ведет к замыслу "начала романа" о Мечтателе при обдумывании следующего, майского выпуска "Дневника" с намерением выполнить данное слово. Однако оно тут же берется назад, так как автор "не вправо писать роман" из-за необходимости выполнить другие обещания, касающиеся состава майского номера "Дневника", данные в конце первой главы апрельского выпуска (подглавка 4, заключение). Лишь осенью, в начале ноября 1876 г. Достоевский возвращается к замыслу романа "Мечтатель", собираясь, по-видимому, поместить начало его в ноябрьском номере "Дневника". Но, набросав 6 ноября план No 6, Достоевский через несколько дней начинает работу над "фантастическим рассказом" "Кроткая", который и появляется в ноябрьском номере вместо ранее задуманного "Мечтателя", причем некоторые из психологических черт, первоначально закрепленных за образом Мечтателя, в измененном и переакцентированном виде переходят к герою "Кроткой". Последний набросок, по-видимому связанный с работой над романом "Мечтатель", -- диалог между отцом и его сыном (Мечтателем) (фрагмент No 7). Диалог этот помечен: "январь" (1877 г.). Позднее Достоевский к замыслу романа уже не возвращался.
В романе "Мечтатель" Достоевский, судя по наброскам, по верному замечанию исследователей, намеревался показать (возвращаясь в этом отношении в какой-то мере к проблематике "Белых ночей") "осознание трагедии мечтательства самим героем". {И. С. Зильберштейн и Л. М. Розенблюм. Наедине с самим собою. "Огонек", 1971, No 46, стр. 13.} Его герой остро воспринимает зло и несправедливость жизни; из-за них он, по собственному признанию, "застрелился бы", "если б не мечтал". Но "мечтательство" героя -- не только сила его, но и проклятие: помогая ему снести тяжесть жизни и спасая его "от отчаяния", мечты уводят его в мир фантазии, смягчая для него трагизм бытия; тем самым они свидетельствуют о слабости героя, который "не осмеливается принять истину со всеми последствиями". Из-за склонности героя к мечтам живущая в его душе вечная, неутолимая потребность "быть правдивым и честным" не получает осуществления. После ряда попыток вырваться из "мечтательного мира" в "действительный", "стряхнуть паралич мечтательности и стать человеком" герой наброска -- жертва "одной из болезней века", по заключительной оценке автора, -- кончает с собой, так и не освободившись от своей болезни и не найдя пути, ведущего к воссоединению даже с самыми близкими ему людьми -- женой и сыном.
Стр. 8. Scroudge et Marly.-- Скрудж и Марлей -- купцы-компаньоны, персонажи "Рождественской песни в прозе" (A Christmas Carol in prose, 1843; русск. перевод -- 1844) Ч. Диккенса.
Стр. 8. Жену только воображает, что сжег... -- Ср. запись сюжета о сожженной жене -- выше, стр. 432.