4 сентяб < ря >.
РУКОПИСЬ НАЙДЕНА В ГОШПИТАЛЕ, ПОСЛЕ УМЕРШЕГО.
Если от Я, то сохранится сжатость самая оригинальная (чем оригинальнее и бесконтрольнее, тем лучше) и вся СВОЕНРАВНОСТЬ ЗАПИСОК.
Если от Я: Я теперь уже из всего этого вырос, а потому могу не стыдиться (но есть воспоминания, что очень стыдно).
Записки год спустя, в гошпитале.
Выздоровею и начну новую жизпь.
Васина и Долгуш<ина> арестовали. ОН упал в его глазах, и когда Ламберт -- прямо на идею, но в огромн<ом> размере, то Подросток: "Э, куда ни шло! Беспорядок охватил меня". А главное -- торжествовать над Княгиней.
В конце 1-й части
Я плакал-плакал, по ОН ушел. Зачем я рассказал ЕМУ, я всю жизнь не хотел говорить ЕМУ и быть гордым. Я мечтал, что буду горд.
Теперь, { Рядом со словом: Теперь -- на полях помета: Смотр. 668} когда уже год спустя, я, может быть, совершенно изменился и теперь еще мысль, что я открыл отцу гордую тоску мою (о Брусилове), наполняет меня терзаньем и решительно { Было: решительным} стыдом. Стыдом, что я не мог удержаться. Не от того ли этот стыд до сих пор, что и теперь я чувствую, может быть, не удержусь не в этом, так в другом, как настоящий слабый подросток. Нет, надо еще сильно над собою работать, чтобы сделать из себя человека воли и крепости.