-- Это уж мне говорили. Я это слышал. {Я это слышал, вписано. } Только -- видишь, естественное влечение любви к человечеству и ко всякой великой идее, конечно, неотразимо, вроде естественных отправлений, чихать, ср<----->, есть, {вроде ~ есть вписано на полях. } но, при неизбежности и фатуме ледяных камней, эта любовь к человечеству похожа на крепостное состояние и удовлетворения мне не дает. Так что, может быть, я вместо любви решил бы взбунтоваться.
"Я отрицатель всего,-- говорит ОН,-- и в отчаяньи, что не за что ухватиться, а между тем ко всему прикреплен." "Жить стыдно, а на деле живуч".
Врешь ты: от свежей девки яблоком пахнет (говорит кто-то Подростку).
Фру-фру, плевал или обходил. Унижался до такой мелочности. Злоба на несправедливость.
В вагоне. Лиза. Перестал говорить с Лизой. Я сел и задумался над своей идеей.
Или: я потому бегал с студентом по бульвару, что считал всё это несравненно ниже моей идеи, а стало быть, чем-то таким посторонним, которое до меня как будто и не касается. Здесь я замечу, что эта мечта о моей идее давно уже сделала меня каким-то отвлеченным и касающимся света чуть-чуть, как бы мельком. Я даже относился ко многому как-то странно свысока, ко многому такому, которое бы должно было, напротив, взять всё мое внимание, ибо уж слишком близко до меня касалось.
Моя идея или мой замысел сделали то, что я, нимало не волнуясь, сел в вагон, переменяя участь. Подъезжая к Петербургу, я скорее думал, как я начну применять идею, чем о том, как со всеми ими встречусь и что скажу им. { Далее было: Странно только} Только что я ступил на мостовую Петербурга, и то, как я встречусь с ними, вступило на первый план. Я к тому об этом упоминаю, что это было очень странно, ибо встреча с ними и, главное, с НИМ -- были началом новой жизни моей, мечтаниями всей моей жизни с самого первого детства.
О, как я мечтал, что я скажу отцу при первой встрече. Я еще мечтал об этом с начала гимназии. Но я ничего не сказал и остался { Далее было: этим} очень доволен, что гордо сдержал себя (NB. Это непременно еще в 1-ю часть). В конце 1-й части можно об идее, о Сушаре и Брусилове.
В вагоне. Я уступчив и мелочен в мелочах, но в главном не уступлю никогда. Очень хорошо помню, как я подумал тогда про себя, глядя на Лизу (подъезжая к Петербургу): "Однако ж я тебе не высказал мою идею". Этой мыслью я остался ужасно доволен, так что вдруг соскочила вся моя довольно мелочная тогдашняя досада на { Вариант: Лизу} эту девушку. Впоследствии я убедился, что досада эта была и не совсем мелочная, и я был прав. Досада за что? За то, что она сидит тут? И за то, что она дама, и за то, что у нее такой неприступный вид; одним словом, я восставал против тирании и несправедливости. {Досада ее несправедливости. вписано. } Ибо если широко смотреть, то сводится к этому. {Ибо если ее этому, вписано на полях. }
Это Павел Федорович Федоров, он кончил курс в гимназии и не захотел поступить в университет (рекомендация ЕГО мачехе).