Как воздвиглась нищая раба Лизавета -- и было ей сновидение: на Страшном суде позовет Христос: "Хуже тебя, смраднее не было,-- коли простишь, я прощу". И возглаголет Лизавета: "Жгли меня, секли меня -- не жаловалась я, ниже чувствовала, обиды не замечала, а как теперь про всю вину суд пришел, так вот: нет же, не прощаю я их, многогрешная",-- и погубили всех. И прослышали купцы, ситцу давали, квасом поили, пирогами пленяли, пять рублев одних денег давали -- не взяла Лизавета. Прибили они ее тогда и выгнали. Скатилась с лестницы и кричала, долго кричала и проклинала. {Смердящая Лизавета ~ проклинала, вписано на полях. }
Пьяные на улицах. Никто не хочет работать. Убил себя гимназист, что тяжело учиться. Дряблое, подлое поколение. Никаких долгов и обязанностей.
В вагоне тетка: "Обиженного из себя представляешь, батюшка".
...Тут я догадался, что въехал в казенщину.
В провинции коротко-любезно-обыденно-фамильярныв разговоры в тоне, считаемом за лучший и приличный:
-- Наврали вы, однако же, нам, доктор, по этому делу порядочно.
Доктор. Совсем нет и, во-первых, прошу вас говорить приличнее. Я... и т. д. (NB. Но приличнее не говорят, а всё продолжают в том же роде.)
В вагоне. Дал себе слово никогда не говорить отцу и никому об истязаниях детства у Сушара -- не стоят того.
15 октября.
Или по-прежнему, но сократить о мечтательности и уж у Васина Унгерн-Штернберг и мельком о своей идее -- в загадочном виде.