Что касается до полководцев и прочего, то я разбивал.
ВОТ МОЯ ИДЕЯ, ТАК, КАК ОНА МНЕ ТОГДА ПРЕДСТАВЛЯЛАСЬ.
В детстве поразил. С тех пор закрываясь одеялом. {В детстве ~ одеялом, вписано. } Не незаконнорожденность меня мучила. То, что меня оставили одного, меня мучило. Да, этот человек меня мучил. {Да ~ мучил, вписано. } Я мечтал завести новое гнездо. Но, верно, я сам был такой человек. Я сам был Версилов. {Но, верно ~ Я сам был Версилов. вписано. } Мечты мои: Фермер. Я чищу сапоги. Потом приятель богатый. Но мне хотелось безмерно большего, гордость.
1-е место -- но таинственно. Профессор. Унгерн-Штернберг. Наконец, Ротшильд. Копить -- неестественно не нажить! Наконец, торжество бесталантливости и средины. Вот с чем я приехал. Этого не рассказать. Этого никак не рассказать.
Вошел к матери. Закат. Описание вечера. Вошел с тем, что порву сегодня или завтра. Всё равно виноват или нет Версилов.
Что этот день мне дал? Васин -- не пойду к нему. Я ехал: этот документ Княгини был на мне. Вошел; тихие глаза матери. Версилов вошел.
Там банки, конторы, биржевая игра, я этого ничего не знал. Конечно, с людьми сталкиваются, потом бы выработал...
Мне представлялось гордое создание, высшего света (Ахмакова), и вот я становлюсь подле Версилова. Я властитель документа. Не одна помощь к Версилову: ее слезы, высший свет. Теперь всё казалось таким младенчеством.
Я помнил давешнее содрогание при встрече с нею.
О том, как у Дергачева сталкивался. Для меня это было важно. Я был робок, я за идею боялся: они думают, что я человеконенавистник. Я знаю их идеи насчет собственности.