-- Слушайте,-- прервал я его,-- я всегда подозревал, что вы говорите всё это только так, со злобы или от страдания, но втайне про себя вы-то и есть, может быть, фанатик какой-нибудь высшей идеи, да только так, скрыватесь или стыдитесь признаться...
-- Ты думаешь?
Я тогда ЕГО засыпал разными {разными вписано } вопросами и помню, ОН всегда отвечал мне с готовностью и прямодушно, но как-то слишком уж {слишком уж вписано } коротко и отвлеченно, в конце речи впадая в самые общие афоризмы. Не знаю, просто ли ОН болтал со мной, потому что не с кем ему поболтать. Но, казалось, что как будто не то. А между тем все эти вопросы меня тревожили всю мою жизнь, и, признаюсь откровенно, я еще в Москве отдалял их решение именно до свидания нашего в Петербурге. Я прямо это заявил ЕМУ, и ОН не рассмеялся надо мною, а напротив, помню, пожал мне даже руку. Из всеобщей политики и из социальных идей я почти ничего из него не мог вытянуть, { Было: вымучить} а между тем эти-то вопросы, ввиду моей "идеи", почти всего более и тревожили меня. О таких, как Дергачев, я вырвал у него раз заметку, что они "ниже всякой критики", но в то же время странно прибавил, что ОН "оставляет за собою право не придавать своему мнению никакого значения". О том же, как кончатся современные государство и мир {и мир вписано. } и чем обновится мир, { Было: Европа} он долго отвиливал, но наконец я таки вымучил из НЕГО однажды несколько слов. "Я думаю, что всё это произойдет как-нибудь чрезвычайно просто и ординарно,-- проговорил ОН раз,-- просто-запросто все { Далее было начато: зап<адные?>} госуда<рства>, несмотря на все балансы в бюджетах, на { Далее было начато: всё} отсутствие дефицитов и на совершенство контроля, запутаются un beau matin {в одно прекрасное утро (франц.). } в своих финансах, т. е. все до единого, и все до единого пожелают не платить, с тем чтоб всем вместе обновиться во всеобщем и солидарном {и солидарном вписано } банкрутстве и... зажить новою, обновленною жизнию -- т. е. {т. е. вписано. } новыми займами, бюджетами и новым банкрутством. А меж тем весь консервативный элемент всего мира сему воспротивится, ибо он-то и будет акционером и кредитором и банкрутства допустить не захочет -- хотя бы оно и обещало обновить весь мир. Тогда, разумеется, начнется, так сказать, всеобщее окисление, будет насильственное окисление с совершенно полнейшим сознанием собственного прокисания, {будет насильственное ~ прокисания вписано на полях. } а за сим все те, которые никогда не имели акций, да и вообще ничего не имели, т. е. нищие, естественно, не захотят участвовать в окислении, потому что им терять нечего. Начнется борьба, и после тридцати или 70 поражений нищие уничтожат акционеров, сядут на их место и... может быть, скажут что-нибудь новое, а может, и нет... Вернее же всего, тоже обанкрутятся. {Вернее же всего, тоже обанкрутятся. вписано. } Далее, друг мой, ничего не умею предугадать в судьбах, которые ожидают лик мира сего. { Вместо: которые ожидают лик мира сего.-- было: Европы и мира} Посмотри, впрочем, {впрочем вписано. } в Апокалипсисе".
-- Да неужели всё это так матерьяльно, неужели от одних лишь финансов кончится теперешний мир.
-- О, разумеется, нет, я только лишь взял какую-нибудь сотую долю картины, один уголок дела. Но ведь и этот уголок дела связан со всем остальным, так сказать, неразрывными узами.
-- Что же делать?
-- Что тебе делать, мой милый? Будь честен, никогда не лги, не пожелай дом ближнего своего; одним словом, прочти десять заповедей, там это всё навеки написано. { Далее было: А если уж очень одолеет скука, то, сверх того, постарался полюбить кого-нибудь или что-нибудь.}
-- Э, полноте, всё это так старо, и притом всё это одни слова.
-- Ну если уж очень одолеет скука, то, сверх того, постарайся полюбить кого-нибудь или что-нибудь...
-- Эх, конечно так, но ведь и это не дело! Тут именно дело, дело нужно, { Было: не нужно.} что делать?