Верс<илов>. А честного человека и из ста тысяч одного не найдется.
-- Я знаю одного.
-- Кого же это?
-- Он теперь сидит и говорит со мной.
Версилов (на ухо). Он лжет. (Встал и ушел.)
Одноидейность. Люди об одной идее.
-- Наши нигилисты? Да разве это чистый тип, что-нибудь выравнявшееся и установившееся? Ничуть! Я их предчувствовал еще раньше их появления, и, признаюсь, они обманули мои ожидания. Настоящий нигилист не может, не должен, не смеет ни с чем из существующего примириться. На сделки он не смеет идти ни под каким видом да и знать должен, что никакая сделка решительно невозможна. Ну а наши: какие они отрицатели? У них даже отрицание религии возведено в религию. Весь их нигилизм есть только страстная вера. { Далее было: нечто средневековое} Это вечно молящиеся, это монахи и схимники. Это нечто средневековое и с таким же слепым и страстным авторитетом. Разумеется, я только про нигилистов говорю, а не про подлецов, промышляющих этой идеей. В сем полку страшно много промышленников; впрочем, дураков еще больше, хотя сии последние не считаются, ибо ничего не значат. { Рядом с текстом: В сем полку со не значат.-- запись: Надобно верить <в> бога. Э, черт! А если я не верю в бога. Превосходн<ый> знак той мысли в превосход<стве> атеиста нашего}
Наш атеист, если только он настоящий атеист и чуть-чуть с умом, всегда наклонен приласкать бога, ибо непременно тоже добр, а добр он потому, что безмерно доволен тем, что он атеист. Для нашего атеиста атеизм есть источник чести и наслаждения, а отнюдь не страдания. Люди они прекрасные, почтенные и в высшей степени благонадежные, так сказать, опора отечества
-- Опора отечества? Ну, полноте, вы { Далее было: уже} зарапортовались.
-- Что ты, помилуй? Да наш либерал в высочайшей степени консервативен -- и всегда так было, и это давно уже знают там, где этим... особенно {особенно вписано. } интересуются.