Ахм<акова>. Не знаю "обольстить"... Только что ж, когда из этого ничего не выходит?
Надувать губки от смеху, ее жест. Про Флигель-адъютанта под конец, она надула губки: "Только это уж было бы так смешно,-- сказала она, точно прося прощения,-- и вдруг прыснула".
Подр<осток>. Я не ревную, я не ревную. Пусть так.
Под<росток>. Я обманул и ее, и Версилова (о письме), а был весел. Но я был силен... Если же эта женщина обманывает { Было: обманывала} меня, то я сумею оградить себя. (Смотри где-то прежнее NB.)
Подросток говорит ей о том, как он любит порядочность в женщине, и при сем описание Анны Андреевны.
Потом Подросток говорит, после свидания, о том, что он мог при самом ярком увлечении и чувстве оставаться трезвым, т. е. верить, что она, может быть, его обманывает, а потому он и сам обманул ее. "Так же точно поступил я вечером и с Версиловым,-- говорит он.-- Что ж это было мужество? Крепость нервов или то двойное чудовище, которое сидит во мне и которое Версилов так ценит выше одноидейности?" и проч.
NB. Ахмакова всё еще не принадлежала к самому {самому вписано. } великосветскому обществу, но предложение барона Бьоринга возводило ее уже в самый высший круг.
-- Да, я виновата была.
-- Как могли вы так унизиться... Нет, нет, так благородно унизиться. Как могли вы признаться такому, как я,-- и только для того, чтобы выведать.
-- Нет, вы меня очень интересовали.