(NB. Или эту историю о том, как Ламберт ехал потом, и хотя он не видал сам лично, но ведет рассказ как бы сам был там, предуведомив, что пишет по слухам и по собранным фактам.) Эти предуведомления очень наивны: "Теперь излагаю по собранным фактам, хотя там не был".
"Пишу без слога" или: "Пишу, разумеется, без слога, а только для себя" или в этом роде. Это в середине. Исповедь необычайно сжата (учиться у Пушкина). Множество недосказанностей. Своя манера: нХа)нрим(ер), едет к отцу, и сведения об отце лишь тогда, когда уже он приехал, а биография отца и того позже.
СЖАТЕЕ, КАК МОЖНО СЖАТЕЕ. О том, как подрался с Лизой,-- наивнее. "Эту мелочь я мог бы пропустить, но я записываю для себя".
О горничных, о задах женщин. Фру-фру, зады и шлейфы его возмущали. Особенно сердили его подымающие пыль шлейфы, и как он отмщал, или выругавшись, или поскорее перебегая на другую сторону.
О том, как он в вечер отправки с студентом университета ходил по бульварам и говорил похабщину порядочным женщинам (сжатее). Тут самое легкое и ничтожное воспоминание о Ламберте.
ОПЯТЬ РАЗРЕШЕНИЕ: Дурак в вагоне с НИМ, как он поехал, но Ламберт приезжает после и рассказывает ему о дураке как о встрече, которую уже Ламберт обделал по-своему в Петербурге.
О том: есть ли дьявол? Застреливается и призывает беса.
О дуэли, бывшей с ним.
О застрелившемся Крафте из-за того, что ничтожна Россия (теория ничтожности России).
Крафта он знал лишь мельком, и Крафт объявляется (читателю и ему) уже после катастрофы, т. е. своего самоубийства.