-- А все-таки это глупо.
-- Ну, так верьте.
-- Я и верю, изо всех сил верю, верю именно потому, что нельзя не верить.
Так не владеть собою, как ОН, так подчиняться всем страстям, как ОН, и так не работать над собой -- это почти неестественно. Все говорят, что он прежде был дельный, имел цели и преследовал их. И вдруг ОН проповедует христианство! Но если христианство -- то где же подвиги? Вот его цель, вот его любовь. Что же он ничего для нее не делает?
Какая жгучая, какая сильная природа, думает Подросток (видя иные ЕГО стремления), и какая он вялая баба в другое время!
У Сушара, приехав, ОН мне показался необыкновенно прекрасным и блестящим. Встретил же я его в Петербурге совсем иным (без волос и опустившимся).
ОН приходит к Подростку и начинает обвинять себя: "Я сброд всех мелких самолюбий" и проч.
ОН раз долго не ходил к Подростку, после бесчестного поступка. Подросток ЕГО встретил: "Что же вы не приходите?"
-- Да я тебя боялся, право. Это всё так бесчестно, что я думал, ты меня очень будешь бранить, {ты меня ~ бранить вписано. } что мне и на глаза к тебе нельзя показываться.
Всё это пленяет Подростка, но, признавая < сь > бесчестным, ОН никогда не раскаивается: напротив, скептичен. Но видимо мучается. Чем же? Эти вопросы занимают Подростка.