Замысел книги о "Мертвом доме" возник у Достоевского, по-видимому, еще на каторге. Лишенный возможности писать, он не переставал внутренне готовиться к дальнейшему творчеству. В воспоминаниях П. К. Мартьянова имеется свидетельство корпусного штаб-доктора И. И. Троицкого, разрешившего Достоевскому писать в госпитале и хранившего его записи (см.: Мартьянов, стр. 269). Первая из дошедших до нас записных книжек писателя относится к периоду каторги, солдатчины, поселения. Это так называемая Сибирская тетрадь (см. выше, стр. 235--248). Она была для Достоевского своеобразным конспектом, где за отдельными фразами, записями скрывались жизненные ситуации, характеры, рассказы каторжников, которые впоследствии всплывали в памяти и воплощались в героев его произведения. Из 522 записей Сибирской тетради более 200 использовано в "Записках из Мертвого дома". Так, краткую запись No 90 писатель преобразует в задорную сценку перебранки двух арестантов (ч. I, гл. 2). Из записей NoNo 202, 91, 92 он делает поразительно живую сцену первой встречи каторжников с Исаем Фомичом (ч. I, гл. 9). Записанная в Сибирской тетради (No 7) и приведенная в "Записках" полностью острожная легенда об убийстве за луковку дает Достоевскому повод для размышлений о неправомерности равных наказаний за преступления формально равные, но имеющие разные побудительные причины (ч. I, гл. 3). Даже имена действующих лиц Достоевский заимствует из Сибирской тетради: Лука из записи No 134 становится героем VIII главы первой части. Источником сюжета главы "Акулькин муж" безусловно была реальная история одного из каторжных, услышанная Достоевским и записанная кратко на полях Сибирской тетради (NoNo 326, 384).
По выходе из каторги в первом же письме к брату от 22 февраля 1854 г. Достоевский писал: "Сколько я вынес из каторги народных типов, характеров! Я сжился с ними, и потому, кажется, знаю их порядочно. Сколько историй бродяг и разбойников и вообще всего черного, горемычного быта. На целые томы достанет. Что за чудный народ". В воспоминаниях о жизни писателя на каторге и ее людях, содержащихся в этом письме, уже намечены многие основные темы, сделаны наброски отдельных картин и образов героев будущих "Записок". В последующих письмах из Семипалатинска прямых намеков на замысел "Записок из Мертвого дома" нет. Лишь в письме к А. Н. Майкову от 18 января 1856 г. Достоевский говорит: "В часы, когда мне нечего делать, я кое-что записываю из воспоминаний моего пребывания в каторге, что было полюбопытнее. Впрочем, тут мало чисто личного. Если кончу и когда-нибудь будет очень удобный случай, то пришлю вам экземпляр, написанный моей рукой, на память обо мне". Публиковать эти воспоминания Достоевский, видимо, в то время еще не собирался. Очевидно имея в виду эти же первоначальные наброски, семипалатинский товарищ Достоевского, прокурор А. Е. Врангель, писал: "Мне первому выпало счастье видеть Ф. М. в эти минуты его творчества, первому довелось слушать наброски этого бесподобного произведения" (см.: Врангель, стр. 70).
П. П. Семенов-Тян-Шанский вспоминает: "В январе 1857 г. я был обрадован приездом ко мне (в Барнаул) Ф. М. Достоевского <...>. По нескольку часов в день мы проводили в интересных разговорах и чтении глава за главой его в то время еще не законченных "Записок из Мертвого дома", дополняемых устными рассказами" (см.: П. П. Семенов-Тян-Шанский. Мемуары, т. 2. М., 1946, стр. 127).
Но все это были, конечно, только предварительные эскизы; не с этим Достоевский собирался "вернуться в литературу", да он и не рассчитывал пока, что записки о каторге могут быть опубликованы. Правда, 26 августа 1856 г. Александр II был вынужден дать амнистию политическим ссыльным. Наметилось некоторое ослабление цензуры. Появилась возможность писать о каторге. Ко лишь в 1859 г., когда уже были написаны "Дядюшкин сон" и "Соло Степанчиково и его обитатели", замысел "Записок" окончательно созрел. В письме от 9 октября 1859 г. Достоевский увлеченно пишет брату: "Эти "Записки из Мертвого дома" приняли теперь в голове моей план полный и определенный. Это будет книжка листов на 6 или 7 печатных <...> за интерес я ручаюсь. Интерес будет напкапитальнейший". Здесь же он намечает план издания "Записок": "Я так рассчитываю: к 1-му декабря я кончу; в декабре цензуровать <...> в январе печатать и в январе же в продажу <...>. Печатать непременно самим, а не через книгопродавцев". Но уже в следующем письме, 11 октября, Достоевский предполагает печатать "Записки" (или "Мертвый дом", как он их здесь называет) с начала 1860 г. в "Современнике": "...ведь у них не бараньи головы. Ведь они понимают, какое любопытство может возбудить такая статья в первых (январских) нумерах журнала. Если дадут 200 р. с листа, то напечатаю в журнале. А нет, так и не надо". Как видно из этого письма, Достоевский собирался приступить к "Запискам из Мертвого дома" после 15 октября 1859 г. Но ноябрь и декабрь он был занят печатанием и корректурой "Села Степанчикова", хлопотами в связи с переездом в Петербург. В план на 1860 г., составленный писателем, вошли ""Записки каторжника" (отрывки)" (см.: наст, изд., т. III, стр. 447). Очевидно, только в 1860 г. работа над "Записками" двинулась вперед.
1 сентября 1860 г. в No 67 "Русского мира" -- еженедельной "политической, общественной и литературной газеты с музыкальными приложениями" Ф. Т. Стелловского, под заглавием "Записки из Мертвого дома" были опубликованы "Введение" и I глава. {В письме редактора этой газеты А. С. Гиероглифов а к О. Ф. Миллеру от 4 марта 1882 г. содержится рассказ о том, как попали "Записки" на страницы "Русского мира" (РЛ, 1969, No 3, стр. 179--181).} Они прошли цензуру беспрепятственно. II же глава обратила на себя внимание Цензурного комитета, и, хотя в No 69 "Русского мира" от 7 сентября 1860 г. было объявлено, что "Продолжение "Записок из Мертвого дома", соч. Ф. М. Достоевского, отложено до следующего номера", в газете оно не появилось.
Приступая к работе над "Записками", автор беспокоился об отношении цензуры к произведению: "Но может быть ужасное несчастье: запретят. (Я убежден, что напишу совершенно, в высшей степени, цензурно.) Если запретят, тогда всё можно разбить на статьи и напечатать в журналах отрывками <...>. Но ведь это несчастье!" (см. письмо к брату от 9 октября 1859 г.). 27 сентября редактор "Русского мира" А. С. Гиероглифов писал Достоевскому: "Очень сожалею, что до сих пор не могу сообщить Вам положительного известия о судьбе "Записок". Цензор полагает, что они рассматриваются кем-либо из членов Главн<ого> управления цензуры, и, вероятно, не ранее будущей субботы будет решение о том, печатать или не печатать их" (ГБЛ, ф. 93. II.2.85). Упрек цензуры был неожиданным. Изображение каторжного быта показалось ей "соблазнительным" для преступников. Председатель Петербургского комитета барон Н. В. Медем в отношении в Главное управление цензуры от 14 октября 1860 г. писал, что "люди, не развитые нравственно и удерживаемые от преступлении единственно строгостью наказаний", из "Записок" могут получить превратное представление о слабости "определенных законом за тяжкие преступления наказаний" (см.: Сб. Достоевский, I, стр. 361). Об этих колебаниях цензуры Достоевский знал уже 20 сентября и послал письмо от имени редакции "Русского мира" к Н. В. Медему с приложением дополнения ко II главе "Записок", "которое совершенно парализует собою впечатление, производимое статьею в прежнем ее виде" (см. "Другие редакции", стр. 250--252). Главное управление цензуры определением от 4 ноября 1860 г. разрешило печатать главу в прежнем виде с обычной формулировкой об исключении мест, "противных по неблагопристойности выражений своих правилам цензуры", но умолчало о дополнении (см.: Сб. Достоевский, I, стр. 362).
По-видимому, картина дворца с "мраморами", золотом, райскими птицами и висячими садами, обнесенного, однако, забором, как олицетворение несвободы, с точки зрения Цензурного комитета, слишком отчетливо выражала мысль автора о свободе как основном, необходимом условии человеческого существования, сознаваемом "простым народом". Дополнение в дальнейшем не было нигде помешено Достоевским, возможно, потому, что оно с самого начала предназначалось для цензуры с целью добиться разрешения прежней редакции. Оно так и осталось в деле Цензурного комитета. (А. С. Долинин, опубликовавший дополнение, считал, что этот "случайно возникший отрывок, не связанный органически с композицией", нигде не использовался Достоевским потому, что он строго относился к своему произведению (см.: Сб. Достоевский, I, стр. 367).}
К письму А. С. Гиероглифова к Достоевскому от 21 ноября 1860 г. был приложен проект примечания "От редакции" относительно дальнейшего печатания "Записок": "Продолжение печатанья "Записок из Мертвого дома" Ф. М. Достоевского приостановлено было до сих пор по причинам, от редакции не зависящим; теперь же редакция ожидает всех обещанных ей очерков от автора, у которого находятся, для общего просмотра, и написанные уже очерки, бывшие в руках редакции. Не желая дробить статьи между последними номерами настоящего года и первыми будущего, редакция предпочла помещать, начиная с первого номера 1861 г." (ГБЛ, ф. 93.II.2.85).
Продолжение "Записок из Мертвого дома" появилось в "Русском мире" в январе 1861 г., где в No 1 от 4 января были перепечатаны "Введение", I глава и опубликована II глава. В No 3 (11 января) была опубликована III глава ("цензурой пропущено всё с весьма малым исключением", -- сообщал Достоевскому А. С. Гиероглифов 10 января; см.: ГБЛ, ф. 93.II.2.85), а в No 7 (25 января) -- IV глава. На этом публикация в "Русском мире", несмотря на указание "Продолжение следует", прекратилась. В связи с разрешением на издание своего журнала "Время" Достоевский перенес "Записки" в журнал, где в апрельской книжке были перепечатаны "Введение" и первые четыре главы со следующим примечанием: "Перепечатываем из "Русского мира" эти четыре главы, служащие как бы введением в "Записки из Мертвого дома", для тех наших читателей, которые еще не знакомы с этим произведением. К продолжению этих "Записок" мы приступим немедленно по окончании романа "Униженные и оскорбленные". Ред.".'С перенесением "Записок" в журнал замысел Достоевского изменился и расширился. Но объем произведения и тогда окончательно не был определен. В перечне тем для VI--IX глав "Записок", набросанном, очевидно, в начале 1861 г. в записной книжке No 1, эпизоды не совпадают с окончательной редакцией. Так, "рассуждение о генерале" из VI главы и "слухи о ревизоре" из VII главы перенесены в V главу второй части; "сапер и его история" хотя и упомянуты в VI главе, но подробная история Баклушина дана в IX главе. Девятая глава перечня -- "Театр" -- превратилась в одиннадцатую, озаглавленную "Представление". С сентября публикация продолжалась. До конца года появились V--XI главы, составившие первую часть "Записок".
В январе 1862 г. Достоевский заключает с А. Ф. Базуновым договор об отдельном издании первой части (1862 1 ). Цензурное разрешение на издание было получено 30 января, оно рассылалось как приложение к январской книжке "Времени". В этом январском номере Достоевский начал публиковать вторую часть "Записок", над которой он продолжал работать, что подтверждается следующим объявлением редакции "Времени" по поводу выхода январского номера: "Вследствие болезни Ф. М. Достоевского в этой книге могла быть напечатана только одна глава "Записок из Мертвого дома"" ("Искра", 1861, 16 февраля, No 7). II глава второй части была опубликована в феврале.