Сохранился отрывок рукописи этой главы, представляющий собой, как убедительно доказала В. С. Нечаева (см.: "Советские архивы", 1967, No 3, стр. 81--86), несмотря на значительную авторскую правку, наборную рукопись. Отличия ее от окончательного текста очень несущественны (см. "Варианты", стр. 255--259). Только несколько строк автографа о "человеколюбии врачей" (там же, стр. 142, строка 27) не вошли в печатный текст. Как указывалось в рецензии на первую публикацию автографа, пропуск этот, возможно, возник по цензурным соображениям (см.: "Вопросы литературы", 1957, No 8, стр. 246). Можно также предположить, что строки эти были опущены, так как повторяли мысль, уже имеющуюся в IV главе первой части (см. стр. 46, строки 2--8). Анализ рукописи позволяет судить о характере творческой работы Достоевского, о тщательной стилистической отделке текста.
В марте появились III--VI главы, в мае -- VII, IX, X главы. VIII глава, упомянутая в оглавлении журнала, в тексте имела только три строки точек. Единственная глава, посвященная жизни в каторге политических преступников -- ссыльных поляков, была задержана цензурой. Имея в виду, вероятно, эту главу, друг Достоевского А. П. Милюков вспоминал: "По условиям тогдашней цензуры, Федор Михайлович принужден только был выбросить из своего сочинения эпизод о ссыльных поляках и политических арестантах. Он передавал нам по этому предмету немало интересных подробностей" (см.: А. Милюков. Литературные встречи и знакомства. СПб., 1890, стр. 211--212). Кроме того, Милюков здесь же приводит один из рассказов Достоевского, не вошедший в "Записки", очевидно, также по цензурным соображениям. Это рассказ о преступлении, вызванном гнетом крепостничества. Милюков воспроизводит его по памяти, но стиль Достоевского ему удалось сохранить (см. "Приложения", стр. 233--234). Вторая часть рассказа (об убийстве этапного смотрителя) в значительно измененном виде вошла в историю Лучки (ч. I, гл. 8) (см.: Берлинер, стр. 77--78).
В декабре 1862 г. Достоевскому все-таки удалось добиться напечатания главы "Товарищи". Она была опубликована в декабрьском номере "Времени" (объявление о выходе -- 3 января 1863 г.).
В отдельное издание "Записок из Мертвого дома" (1862 2 ), вторая часть которого была разрешена цензурой к печатанию 6 июня 1862 г., глава "Товарищи" не вошла. Для этого издания Достоевским был вновь просмотрен весь текст и сделаны некоторые стилистические исправления. В первом томе "Полного собрания сочинений Достоевского" (издание Стелловского, 1865 г.) писатель отказался от деления "Записок" на две части, дал общую нумерацию глав: с первой по двадцать первую -- и дополнил текст главой "Товарищи". В 1865 г. "Записки" были изданы Стелловским стереотипно, отдельным изданием.
Последний раз при жизни Достоевского "Записки из Мертвого дома" были напечатаны в 1875 г. А. Г. Достоевская вспоминает: "... мы, оставшись на зиму в Руссе, решили издать и "Записки из Мертвого дома", которые давно были распроданы и часто спрашивались книгопродавцами. Корректуры высылались нам в Руссу" (см.: Достоевская, А. Г., Воспоминания, стр. 275). По делам этого издания в Петербург, для переговоров с братьями Пантелеевыми, в типографии которых печатались "Записки", ездила жена писателя (см. письма Достоевского к А. Г. Достоевской от 17 и 19 декабря 1874 г.). В издании 1875 Достоевский вновь вернулся к делению "Записок" на две части, ввел в первой части подзаголовок "Введение", внес ряд стилистических поправок. Глава "Товарищи" в издании отсутствует. Считать, что причиной ее исключения была воля самого автора, нет оснований. В "Дневнике писателя" за 1876 г. Достоевский с сочувствием вспоминает о польских революционерах, бывших с ним на каторге: "... эти поляки вынесли тогда более нашего" (ДП, 1876, февраль, гл. I, § 3). В первом посмертном "Полном собрании сочинений Достоевского" 1883 г. глава "Товарищи" была напечатана. О. Ф. Миллер пишет в первом томе этого издания: "...он (Достоевский) говорит и о настоящих политических ссыльных в особой главе (появившейся в журнале "Время", она, правда, потом опускалась в отдельных изданиях, но в настоящем полном собрании сочинений Ф. М. снова помещена в своем первоначальном виде)" (см.: Биография, стр. 129). Все это заставляет предполагать, что в издании 1875 в связи с ростом освободительного движения и ответным усилением политической реакции глава была исключена по цензурным мотивам,
2
"Записки из Мертвого дома" -- произведение, занимающее в творчестве Достоевского особое место. В нем отражены впечатления от четырехлетнего каторжного периода жизни, намечены новые важные тенденции мировоззрения писателя. Сам автор в "Записках" отмечал, что за годы каторги пересмотрел многие из прежних своих убеждений.
Преследуя цель полного разобщения петрашевцев, царское правительство распределяло их среди уголовных преступников, рассылая в отличие от декабристов не в одну, а в разные арестантские роты, каторжные тюрьмы и крепости (см.: Гернет, стр. 231--239). Достоевского сослали "в каторжную работу" в Омск, где он был зачислен "в арестантскую No 55 роту" (см. рапорт инспектора по инженерной части военному министру -- ЛН, т. 22--24, стр. 705). На основании ведомостей о сосланных в омскую крепость, представлявшихся ежемесячно ее комендантом полковником А. Ф. де Граве в Инженерный департамент Военного министерства, можно судить, что все арестанты делились на два разряда: гражданского ведомства и военного ведомства. Преступники гражданского ведомства подразделялись на "срочных", "всегдашних" и "бродяг"; военного -- также на "срочных", "всегдашних" и "особое отделение" (ЦГВИА, ф. 312, он. 2, No 1280), которое Достоевский называет "особым разрядом самых страшных преступников" (см. выше, стр. 11). "Особое отделение" на основании Свода военных и морских постановлений было учреждено при Сибирском линейном No 4 батальоне, размещавшемся в Омске, но находилось при арестантской роте Инженерного ведомства. Число арестантов в крепости было несколько меньшим, чем говорит Достоевский. На основании ведомостей "О прибыли, убыли и наличном числе арестантов в омской крепостной работе" можно точно сказать, что к моменту прибытия писателя в острог в нем было не 250 человек, как сказано в I главе "Записок", а 158 человек и цифра эта колебалась от 148 до 171 на протяжении нескольких лет (ЦГВИА, ф. 312, он. 2, NoNo 1280 и 1980). Большой интерес представляют Статейные списки об арестантах омской крепости, препровождавшиеся омским комендантом инспектору по инженерной части. {Имеются в виду Статейные списки за 1853 год: а) об арестантах гражданского ведомства, сосланных в крепостную работу на срок; б) об арестантах военного ведомства, сосланных на срок; в) об арестантах, сосланных в крепостную работу навсегда; г) об арестантах "особого отделения" (ЦГВИА, ф. 312, оп. 2, No 1815). В дальнейшем при ссылках названия списков не даются, принято сокращение "Статейные списки" с указанием архивной нумерации листов.} Они содержат, кроме имен арестованных, точное описание примет каждого, сведения о том, откуда преступник родом, за что осужден, по чьему решению, какое получил наказание и на какой срок прислан, какого вероисповедания, грамотен ли, женат или холост и какого поведения. Достоевский был безусловно прав: "...каждая губерния, каждая полоса России имела тут своих представителей" (стр. 10). В каторге томились представители многих национальностей царской России: русские, татары, лезгины, чеченцы, калмыки, евреи и поляки. Достоевский осуждает политику национального угнетения. Так, вся вина честного лезгина Нурры была в том, что он переходил от мирных горцев к немирным, но это не мешало ему на каторге прекрасно уживаться с русскими. Действительно, судя по Статейным спискам за 1853 г., в омском остроге находились осужденные из Владимирской, Московской, Тобольской, Витебской, Оренбургской, Смоленской, Тифлисской, Шемахинской, Черниговской, Саратовской и других губерний (ЦГВИА, ф. 312, он. 2, No 1815).
Пребывание среди уголовных было, конечно, особенно тяжело для писателя, но вместе с тем невольно столкнуло его с народной массой.
Анализ Статейных списков позволяет сделать общие выводы о составе арестантов омской крепости. Основную массу их составляли крестьяне и солдаты (также крестьяне в прошлом). Солдаты чаще, чем крестьяне, попадали на каторгу: наиболее частыми преступлениями были преступления против военного начальства и невыносимых в николаевскую эпоху условий воинской службы. Вот некоторые из этих преступлений, упомянутые в Статейных списках: "произношение перед ротным командиром и фельдъегерем дерзких слов"; "нападение на часового с намерением отнять ружье неизвестно для какой цели"; "сорвание с ротного командира <...> эполет"; "укрывательство от рекрутской повинности"; неоднократные "побеги из службы с намерением вовсе укрыться от оной". Расправа за эти проступки была невероятно жестокой. Например, "за грубость и дерзость против начальника" солдат попадал в разряд "всегдашних", выдержав предварительно не одну тысячу палок. А арестант Яков Корнилов за пьянство и непослушание, оказанное своему батарейному командиру, был наказан шпицрутенами "через 1000 человек шесть раз" и определен в "особое отделение" (Статейные списки.... л. 74).