<ПРИМЕЧАНИЕ К ОЧЕРКУ М. ДОЛГОМОСТЬЕВОЙ "ИНСТИТУТКИ">
Помещаем эти записки, не изменяя ни слова.
<ПРИМЕЧАНИЕ К ПЕРЕВОДУ СТАТЬИ Г. ЛОТЦЕ "НАСЛАЖДЕНИЕ В ЖИЗНИ И ТРУД>"
Предлагаемая статья взята нами из только что вышедшего в свет 3-го тома Микрокосмоса, сочинения проф. Лотце в Гёттингене (244 стр. -- 282). Она показалась нам замечательной по оригинальному вопросу, который она возбуждает, и не менее оригинальному решению, которое она дает на него. Вопрос этот можно формулировать так: увеличилась ли сумма счастия в человеческой жизни равномерно с развитием господства человека над природой, возможного для него при теперешнем развитии естественных наук? Лотце рассматривает отношение форм труда к наслаждению и, становясь на историческую почву, следит за соотношением их при разных исторических формах жизни. Так как прогресс естественных знаний имеет отношение к жизни главным образом своей технической стороной -- насколько он дает нам средства подчинять силы и вещества природы своим целям -- и так как этот прогресс имел могущественное влияние на формы современного труда, а затем и жизни, то автор рассматривает формы труда и развившиеся на них формы жизни, чтоб из разъединения в теперешней жизни труда от наслаждения вывести свое оригинальное заключение. Мы знаем наперед, что вывод проф. Лотце найдут весьма странным люди, толкующие об естественных науках и современном общественном прогрессе как главных элементах человеческого счастья в настоящем и будущем, безмерно возвышающих нас над старыми невежественными временами. Но вопрос уже потому можно считать нерешенным, что на него даются совершенно противоположные ответы. Поэтому читатели наши, вероятно, не сочтут излишним для себя узнать мнение о нем одного из современных умов -- тем более, что вопрос ставится, анализируется с замечательною краткостию рассуждений и достойной внимания силою мысли.
<ПРИМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ Н. И. СОЛОВЬЕВА "ТЕОРИЯ ПОЛЬЗЫ И ВЫГОДЫ">
<1>
Автор говорит здесь про отзыв в своей статье "Теория безобразия", напечатанной в июльской книжке нашего журнала.
<2>
Разумеется, автор говорит здесь не о благоразумно-буржуазном делении нравственной стороны человека на части. То есть что одна сторона человека должна признавать в том-то и том-То свои права, а другая -- и долги к человечеству. Нам кажется, что автор понимает примирение эгоизма и гуманизма только в высшем самосознании, то есть чем выше будет сознание и самоощущение своего собственного лица, тем выше и наслаждение жертвовать собой и всей своей личностью из любви к человечеству. Здесь человек, пренебрегающий своими правами и возносящийся над ними, принимает какой-то божественный образ, несравненно высший образ всесветного, хотя бы и гуманного кредитора, благоразумно, хотя бы и гуманно занимающегося всю жизнь определением того, что мое и что твое.