Почему же не русское? Или всё, что у нас есть оторванного цивилизацией от народного быта, -- уже не русское? Напротив, тип Чацкого только и дорог нам тем, что это изображение русского, оторванного от народного быта. Иначе, что ж бы он для нас значил? Это доказывается отчасти уже симпатичностью для нас этого типа и беспрерывною его повторяемостью в нашей литературе.
<ПРИМЕЧАНИЕ К ПЕРЕВОДУ СТАТЬИ Э. PEHAHA "ДРЕВНИЕ РЕЛИГИИ">
В нашей литературе есть замечательное, европейски известное сочинение покойного графа С. С. Уварова об Элевзинских таинствах.
ПРИМЕЧАНИЯ К СТАТЬЕ Д. В. АВЕРКИЕВА "АПОЛЛОН АЛЕКСАНДРОВИЧ ГРИГОРЬЕВ">
<1>
Автор говорит здесь как бы от лица редакции. Действительно, по нашей просьбе написал он эту оценку деятельности и литературных заслуг покойного и дорогого сотрудника нашего. Как ближайший из друзей покойного, он полнее и удобнее других мог исполнить эту обязанность.
<2>
Она должна их устранить, чтоб быть логичною и с собой согласною -- если б даже того и не хотела, если б сама натура критика лично вооружалась против того всею своею жизненностию. Пример -- Белинский в последние годы своей деятельности.
<3>
Это и потому еще, что Григорьев был шире, глубже и несравненно богаче одарен природою, чем Добролюбов. Добролюбов был очень талантлив, но ум его был скуднее, чем у Григорьева, взгляд несравненно ограниченнее. Эта узкость и ограниченность составляли отчасти даже силу Добролюбова. Кругозор его был уже, видел и подмечал он меньше, след<ственно> и передавать и разъяснять ему приходилось меньше и всё одно и то же; таким образом, он само собою говорил понятнее и яснее Григорьева. Скорее договаривался и сговаривался с своими читателями, чем Григорьев. На читателей, мало знакомых с делом, Добролюбов действовал неотразимо. Не говорим уже о его литературном таланте, большем, чем у Григорьева, и энтузиазме слова. Чем уже глядел Добролюбов, тем, само-собою, и сам менее мог видеть и встречать противуречий своим убеждениям, след<ственно>, тем убежденнее сам становился и тем всё яснее и тверже становилась речь его, а сам он самоувереннее.