В собрание сочинений включено впервые в издании: 1918, т. XXIII, стр. 320--354.
Принадлежность статьи Достоевскому засвидетельствована H. H. Страховым (см.: наст. изд., т. XVIII, стр. 209).
Печатается по тексту первой публикации.
В статье "Щекотливый вопрос" полемика Достоевского с M. H. Катковым достигает кульминационной точки. Годом раньше писатель отмечал и положительные качества "Русского вестника". Теперь же этот журнал становится в его изображении похож на "притон" беспринципных шутов, готовых, в зависимости от той или иной общественной конъюнктуры, жонглировать любыми идеями и убеждениями. Сменив оружие и без того жесткой критики на оружие пародии, Достоевский при оценке едва ли не всей литературно-критической и обличительной продукции "Русского вестника" за семилетний период его существования склонен к порицанию и насмешке. Нельзя сказать, чтобы этот переход к пародии был случайным. Уже в статье "Ответ "Русскому вестнику"" (Вр, 1861, No 5) Достоевский писал о Каткове: "Подумаешь, что ему приятнее всего, собственно, процесс, манера наставлений и болтовни" (наст. изд., т. XIX, стр. 129). Это явная наметка, как бы заблаговременная подготовка к изображению целого комплекса черт, определяющих важнейшие особенности портретного и нравственного облика "оратора" -- Каткова в "Щекотливом вопросе". Точно так же безусловно Каткову, пользовавшемуся репутацией завзятого англомана, адресованы были сарказмы объявления об издании журнала "Время" в 1862 г. "Третьи хотят, -- отмечал здесь Достоевский, характеризуя различные направления журналистики, -- выписывать русскую народность из Англии, так как уж принято, что английский товар самый лучший <...> Перед авторитетами мы не преклонились. Фразерства, эгоизма, самодовольства и самолюбия, доходящего до пожертвования истиной, мы не щадили в других и даже, может быть, увлекались до ненависти" (см.: наст. изд., т. XIX, стр. 149).
Задача Достоевского-пародиста значительно облегчалась в данном случае появлением в газете "Современное слово" статьи "Кто виноват?". Анонимный автор этой статьи утверждал, что Катков, якобы злонамеренно сплотивший некогда вокруг "Русского вестника" литераторов, зараженных духом крайнего отрицания, -- главный, а может быть и единственный, виновник зарождения и пышного расцвета в журналистике разрушительных идей нигилизма. Аноним "Современного слова" никак не мог постичь, что при всех их претензиях на резкость и правдивость тона сочинения публициста С. С. Громеки и писателей Н. Ф. Павлова и П. И. Мельникова-Печерского, обильно цитировавшиеся и до наивности тенденциозно комментировавшиеся им в подтверждение своего заключения, отнюдь не возвышались до уровня обличений; посягающих на основы существующего строя. Что у них было только одно преимущество перед массой обличений благонамеренного толка -- они были талантливы. Нередко указания автора статьи "Кто виноват?" на разрушительное воздействие ранней публицистики "Русского вестника" граничили просто с абсурдом. Достаточно сказать, что студенческие волнения, вспыхнувшие осенью 1861 г., он считал логическим следствием полемики Каткова с профессором Крыловым (см. ниже, стр. 287).
Не заблуждаясь насчет истинного значения обобщений этой статьи, Достоевский остроумно воспользовался многими ее данными для собственной своей полемики с Катковым и его сотрудниками. Особенно это заметно во вступительной части "Щекотливого вопроса", предваряющей собственно пародию. Важную роль сыграла статья анонима "Современного слова" в формально-сюжетном построении пародии Достоевского.
"Уличив" Каткова в потворстве нигилизму уже в первые годы после падения Севастополя и вместе с тем с удовлетворением констатируя его переход на прямо противоположные позиции, автор статьи "Кто виноват?" сетовал: "Но возбудить движение и потом противу него же ратовать по меньшей мере неблаговидно. Прикрываться же заявлением, что редакция не принадлежат теперь ни к какой партии, что она держится абсолютной истины, еще не значит оправдать свою прошедшую деятельность и объяснить настоящую и будущую. <...> Вот почему мы думаем, что общество имеет полное право требовать от "Русского вестника" отчета и объяснения его прошедшего способа действий, так прямо противоречащего настоящему" (ССл, 1862, 6 октября, No 102). Нетрудно заметить, что именно этот "отчет" занимает центральное положение в сюжете пародии.
Несомненна определенная зависимость приемов построения, а отчасти и содержания настоящей пародии от традиций сатирических обличений "Свистка" и "Искры". Кроме подзаголовка, прямо указывающего на эту связь, таковы применяемый вслед за Добролюбовым выпад против ученого академизма "Русского вестника", выраженный в форме кокетливо-самокритичного признания его редактора ("пробиваюсь статьями о "сухих туманах"") и хлесткая перелицовка искровской характеристики либеральной прессы в характеристику прессы главным образом охранительной ("два шага вперед, а три назад"). См. ниже соответствующие примечания.
Наконец, особого внимания в описании "магнетического сна" заслуживают штрихи, свидетельствующие об удачном использовании в целях пародирования взглядов Каткова некоторых мотивов творчества Тургенева. В речах англоманствующего "оратора" иногда весьма явственны отзвуки речей джентльмена с "душистыми усами" -- Павла Петровича Кирсанова из романа "Отцы и дети", незадолго перед этим прочитанного Достоевским с восторгом (см. ниже, примеч. к стр. 42). С другой стороны, небезынтересно отметить, что такие черты "оратора", как непомерная болтливость, самолюбование, тщеславие, манерно охорашивающийся эгоизм, являются как бы дальним апрошем к знаменитым пародийным сценам романа "Бесы", в которых в очень неприглядном свете будет выставлен уже сам Тургенев. Таким образом, Катков и Тургенев, изображаемые в различные периоды обращения Достоевского к пародии, оказываются кое в чем неожиданно похожими друг на друга. Если в 1862 г. Тургенев образами своего романа "помогает" Достоевскому в создании пародии на Каткова, то примерно через десять лет редактор "Русского вестника" не помешает Достоевскому поступить аналогичным образом с Тургеневым. Перед нами в данном случае одно из многочисленных свидетельств очень характерной для Достоевского широкой амплитуды колебаний в отношении к своим современникам.
Стр. 31. ... Облитый горечью и злостью... -- Цитата из стихотворения М. Ю. Лермонтова "1-е января".