Не столь Петр Великий виноват, сколько его хвалители.
Врач N. N. хвалится, что держит кабинет для приема больных секретными болезнями; вот бы сказать ему: "врачу, исцелися сам".
... Следуя взгляду Петра Великого на русский простой народ как на матерьял, платящий деньги, и -- не более.
Вот бы подлинно сказать можно и должно: "врачу, исцелися сам".
-- Помилуйте, да он лечит от секретных болезней, что вы!
Все реформы нынешнего царствования суть прямая противуположность (по существу) реформам Петра Велпкого и упразднение их во всех пунктах. Освобождение народа есть, н<а>прим<ер>, прямая противуположность взгляду Петра (закрепившего народ) на русский народ как на матерьял, платящий подати, деньгами и повинностями, и не более. Самоуправление есть прямая противуположность (узенькому) взгляду Петра на Россию как на помещичью экономию на крепостном основании, где народ "не живи" и где всё управляется несколькими управляющими от помещика, то есть чиновниками с помещиком Петром во главе, получающим доходы для войны с шведом.
Классическое образование, наконец, есть прямая противуположность взглядам Петра на образование, никогда не возносившимся дальше техники и насущной полезности, требовавшему мичманов, литейщиков, кузнецов, слесарей и проч. и даже <79 об.> не ставившему никогда и вопроса о том, что такое человек образованный.
Нынешнее царствование решительно можно считать началом конца петербургского периода (столь длинного) русской истории. (Задыхание России в тесных петровских рамках.)
No. Там, где образование начиналось с техники (у нас реформа Петра), никогда не появлялось Аристотеля. Напротив, замечалось необычайное суживание и скудость мысли. Там же, где начиналось с Аристотеля (Renaissance, 15-e столетие), тотчас же дело сопровождалось великими техническими открытиями (книгопечатания, пороха) { Далее было начато: астро<номические>} и расширением человеческой мысли (открытие Америки, Реформация, открытия астрономические и проч.).
4) Нам укажут, может быть, в пример расширения и нашей русской мысли после петровской реформы, на нашу европейскую славу и {и вписано. } на наше европейничание вообще. Но наша европейская слава произошла вовсе не от петровской реформы { Далее было начато: ибо трудно предположить, что} (иначе надо бы было сузить всю реформу на технические заимствования, которые могло бы сделать и Московское царство) -- а именно от древненародного русского взгляда на власть царскую (как неограниченного повелителя), -- власть, на которую не посягнул Петр, ввиду уж слишком явной для себя же невыгоды, и которая изумила Европу и мир своею силою и целокупностью (последнее проявление этой силы -- освобождение крестьян по одному лишь царскому слову); но слава военная и сила наши не пошли нам впрок, именно по узости мысли, не могшей развиться в народный взгляд и оторвавшейся от народа. Примеры: война с Наполеоном кончилась в пользу Европы, поляков освободил Александр, чего бы никогда в жизни не сделала прежняя московская политика {чего бы никогда ~ политика вписано. } и все правительства после Петра, да и общество наше дошло до того, что считало самого величайшеею для себя честью и целью стать европейцами, оевропеиться окончательно: тогда как, напротив, если б было расширение русской мысли от реформы Петра, то не делала бы она таких политических промахов, как в 19-м столетии (то есть имея и успех и силу, но не зная, каких направить в свою пользу), и не считала бы ни целью, ни особою честью быть европейцами, а, напротив, { Далее было: именно} приняла бы идею, что русский -- прежде всего -- не европеец, прежде всего не должен им быть ни за что, а есть особ статья и не более. <80> И когда иностранцам приходилось заявлять об нас (неоднократно), вслух и в разных видах, что мы не европейцы и что они, европейцы, отнюдь не признают нас за своих братьев европейцев, то мы начинали сердиться (от узости мысли) и не понимали (да и до сих пор не можем понять), что европейцы, не признавая нас за своих, тем самым оказывали нам великую честь и признавали в нас самостоятельность и главенство в великой славянской семье народов и ведущими их к самостоятельным целям, и хоть бранили нас, но всё же боялись. Мы этого не понимали и сердились, от сужения русской мысли с Петра Великого.