— Как не другой! Знать, ты толсто знаешь! Да я тебе столько посредственников приведу…
— Приведешь! Ты откуда, а я чей?
— Чей! Да я вот тебя и бивал, да не хвастаю, а то еще чей!
— Ты бивал! Да кто меня прибьет, еще тот не родился; а кто бивал, тот в земле лежит.
— Чума бендерская!
— Чтоб те язвила язва сибирская!
— Чтоб с тобою говорила турецкая сабля!..
И пошла ругань.
— Ну-ну-ну! Загалдели! — закричали кругом. — На воле не умели жить; рады, что здесь до чистяка добрались…
Тотчас уймут. Ругаться, «колотить» языком позволяется. Это отчасти и развлечение для всех. Но до драки не всегда допустят, и только разве в исключительном случае враги подерутся. О драке донесут майору; начнутся розыски, приедет сам майор, — одним словом, всем нехорошо будет, а потому-то драка и не допускается. Да и сами враги ругаются больше для развлечения, для упражнения в слоге. Нередко сами себя обманывают, начинают с страшной горячкой, остервенением… думаешь: вот бросятся друг на друга; ничуть не бывало: дойдут до известной точки и тотчас расходятся. Все это меня сначала чрезвычайно удивляло. Я нарочно привел здесь пример самых обыкновенных каторжных разговоров. Не мог я представить себе сперва, как можно ругаться из удовольствия, находить в этом забаву, милое упражнение, приятность? Впрочем, не надо забывать и тщеславия. Диалектик-ругатель был в уважении. Ему только что не аплодировали, как актеру.