-- Да-съ, у меня до васъ, Лизавета Савельевна, есть большая просьба...
"А! наконецъ-то этотъ болванъ начинаетъ", подумалъ Савелій Ѳомичъ. "Наконецъ-то!" подумала Лиза.
-- Говорите, говорите! сказала она самымъ одобрительнымъ голосомъ:-- и если я только могу...
-- Конечно, вы можете...
-- Ну?
И въ этомъ "ну?" зазвучало столько надежды, она такъ любовно взглянула на сосѣда, что Савелій Ѳомичъ снова прошепталъ: "душечка, цыпка!"
-- Да я, право, не смѣю...
-- Смѣйте, ради Бога... говорите... ничего... а то папочка можетъ проснуться и замѣтить, что я съ вами болтаю -- мнѣ еще достанется, пожалуй... изъ-за васъ...
-- Съ нѣкотораго времени Савелій Ѳомичъ не знаю за что на меня сердится. Я уже все передумалъ, перебралъ въ умѣ каждое слово, каждый поступокъ и не нашелъ причины. Вы не повѣрите, какъ мнѣ это больно. Я уважаю и люблю вашего папеньку...
-- А! онъ на васъ сердится, отвѣчала протяжно Лиза.-- И вы не догадываетесь за что? Рѣшительно не догадываетесь?