Бабушка с трудом собрала всех домочадцев на кухне (здесь нечего было переворачивать), усадила и потребовала:
— Перестаньте его искать, он дикий, он спрятался…
— Вааааа-ай! — заладила Ламарина мама, а потом перешла на проклятия — какие сочные, какие яркие!
Пугаться не нужно, лучше запомните одну тонкость: какие бы мрачные слова ни срывались с языка, женщина перед каждым из них про себя произносит «не»… Да не ослепни ты; да не посыплю я голову свою пеплом.
Трудно даже сказать, кто искуснее — грузин, произносящий тост, или грузинка, сыплющая проклятиями?
Ламарина мама подробно перечислила все беды, какие обрушились на нее со дня рождения и по сей день. Сверкая глазами и хватаясь за голову, она в то же время зорко следила за тем, какое впечатление производит, и в зависимости от этого то сгущала краски, то смягчала их. Она, конечно, видела, как потрясена дочь, только сейчас узнавшая, что ее мама не хотела выходить замуж за ее папу, потому что тот не желал расставаться с проклятым городом, а теперь она должна терпеть в этом проклятом городе капризы дочери; что все это ей давным-давно надоело, и она немедленно уезжает в деревню, где можно хотя бы спокойно умереть!
Но не ускользнуло от ее внимания и то, как бабушка махнула рукой и вышла из кухни, и, главное, как папа, шагавший из угла в угол, вдруг остановился и начал смотреть себе на ноги, в то время как шея его стала наливаться соком граната. В маме точно выключатель щелкнул, она сразу сбавила тон, а когда папа очень тихо сказал: «Кончай базар», — замолчала совсем и с тяжким «оф» присела к столу. Тогда папа как ни в чем не бывало снял с себя туфли и, размахивая ими, босиком направился в спальню. Мама последовала за ним. Вдруг она обернулась и, горестно глядя на дочь, изрекла:
— Хотела бы я знать — на что тебе этот урод?
Ламара ничего не ответила и окончательно пала духом. Она поняла, что никаких поисков больше не будет — папа приказал всем идти спать! Но не прошло и минуты, как из спальни донесся мамин крик:
— Выброшу к черту!