— Или кричи и плачь, или не смейся, когда плачешь! Нельзя же так морочить людей. Кому это интересно стоять в кальсонах и ничего не понимать, вах?!
Какое счастье, что добрые соседи не знали истинной причины криков — они бы умерли со смеху, а Датико не миновать бы позора. В сотый раз бросил он взгляд на часы, потом перевел его на тещу, потом на дочь, потом на жену — как-то сбоку или как бы издали. А если поточнее сказать, то взгляд читался так: «Кто вы такие вообще, хотел бы я знать!»
Женщины молча переглянулись и пожали плечами, они не поняли взгляда, тем более что совсем недавно человек пел.
В небывалой для этого дома тишине его глава удалился на балкон. Три женских сердца упало… На свете нет ничего загадочнее и опаснее, чем необычный взгляд или непривычный жест очень близкого человека.
Меж тем выражение лица, которое Датико унес с собой, означало недовольство: в этой идиотской кошачьей кутерьме он, оказывается, забыл, что завтра предстоит чрезвычайно ответственный шашлык и приглашены такие люди, которым никак не скажешь: извините, у меня дедушка заболел.
Три женщины издали гадали по его спине — в чем все-таки дело, и в это время как гром среди ясного неба требовательно и угрюмо пал вопрос:
— Где угли, которые Шалико от Жужуны привез?
— На своем месте, — спокойно ответила бабушка.
— Я спрашиваю — где!
— Около тебя мешок стоит, в углу под столом.