— Я думаю, это должно быть что-то маленькое, но ценное, — задумчиво сказал Пэто, сравнительно молодой парикмахер.
— О! — подтвердил Илико.
— Пэто прав, — сказал Луарсаб, — а твое «о», кажется, в самую точку. Дело в том, что прошлой ночью чья-то жена, не будем уточнять чья, проснулась и… по какому поводу, тоже нас не касается, но когда она проходила по галерее, то, совершенно случайно видит: у Датико странные дела делаются, старуха свесилась с балкона и в руках держит лампу, а там во дворе сам Дато, его жена и дочка что-то ищут в траве.
— Пах-пах-пах!
— Что пах-пах? С ума сошли, что ли? Откуда вы взяли, что она уже выбросила? Женщина ясно сказала — выброшу! Я сам слышал. В ту ночь я поздно гулял и этими ушами слышал. Для чего мы здесь время теряем, когда вы все путаете. Еще я слышал, потом девчонка плакала…
— Золотые слова, — перебил свежего оратора Тэофил, — я очень много об этом думал, зачем, думаю, в такие дела впутывать ребенка.
— В какие дела, Тэофил?
— Этого я не знаю, и вы от меня ничего не слышали, но только какие-то такие, что днем не делаются.
— Он мудро говорит — для хорошего дела есть день!
— Хо-хо, друзья мои… без ничего ничего не бывает.