— Бывает, — сказал бы седовласый Тэофил, окажись он тогда в духане, — на свете все бывает.
— Жалко, нельзя бедную кошку спросить, что лучше — терпеть нашу жару или сгорать от стыда, — заметил кто-то за соседним столиком.
VIII
В школе не учителя, а ребята заметили перемены в Ламаре. От одной прогулки отказалась, от другой, а если и сбежит с последних уроков со всеми, то не на гору, не в Муштаид, а домой. Никому и в голову не могло прийти, что это из-за того паршивого котенка, которого они нашли в траве.
Сама Ламара помалкивала. Не хотелось ей заработать кличку «кошачья мама»!
А котенок, о котором было столько разговоров, времени не терял и рос.
На случай, если это не всем известно, заметим: кошкины дети ходить не учатся, они сразу начинают бегать.
Еще вчера постоянно спавшее создание вдруг забегало и сразу заполнило собою дом, куда ни глянешь — оно! Или прибегает, или убегает, или играет непременно там, где люди, — голова могла закружиться от него.
Был у Кинто тогда не только укромный уголок с опилками, которым он очень охотно пользовался, но и своя постоянная столовая — в другом укромном углу кухни: кусочек клеенки на полу, а на клеенке — блюдце. Кот давно научился лакать, но по совету бабушки серебряную ложечку пока не убирали. Она лежала подле блюдца, и получалось, что у кота стол всегда накрыт.
Однажды под вечер, когда вся семья собралась за чайным столом, послышался капризный котячий плач. Смотрят — сидит Кинто в своей столовой, пустое блюдце в стороне, а он, свесив морду над крохотной ложечкой, отчаянно орет. Женщины рассмеялись. Они давно заметили, что котенок просит есть только у своей серебряной «мамы». Ламара даже спящему совала под нос ложечку. Сначала он шевелил ноздрями, потом таращил глаза, а разглядев, что это такое, начинал пищать.