Человек стоял в странном отчуждении. В состоянии возвышенной ясности, от которой происходящее становилось еще необъяснимей. Сердце его улавливало мгновенные касания чего-то своего, давнего, позабытого.
Вдруг Датико почувствовал страшную усталость, но уйти мешала загадка — как попал туда кот? Не делая резких движений, Датико высунулся в окно и впервые за эту трудную ночь улыбнулся. Справа от окна кривая толстая ветвь локтем подходила к стене дома. Между нею и подоконником было около метра.
Ну хорошо, расстояние рассчитал, на когти свои понадеялся, но, для того чтобы очутиться на дереве, надо было еще и подтянуться — ветка не вровень подходила, а маячила довольно высоко над окном. Значит, он прыгал снизу вверх?
Блестя в темноте потным лицом, Датико качал головой, цокал языком: не кот, а барс, ничего не боится, и нахал порядочный — смотрит на меня и домой даже и не думает возвращаться!.. Назад будет проще — с ветки на широкий подоконник легко прыгнет. Датико постоял еще, подумал и так и не окликнул.
Оставив кота в его джунглях, Датико пошел к себе, но уснуть не смог. Что-то сокровенное всколыхнулось в нем. Он снова и снова возвращал себя к только что пережитому, смутно понимая, что эта радость с холодком жути была чем-то большим, чем находка. Подумаешь, котенок нашелся! Похоже скорее на радость открытия, но только чего? До дурноты хотелось понять, и человек копался в себе, испытывая от этого глубокое изумление. Притягательной, загадочной силой веяло оттуда. Что-то похожее он когда-то уже пережил. Силясь докопаться, что именно, он прикрывал глаза, доли секунды был близок к постижению, но все исчезало, и тогда он падал в духоту и усталость…
Чертовщина какая-то! Нельзя ходить по солнцу с непокрытой головой. И вдруг как швырнет его в наглухо позабытое — детская забава всплыла из тумана лет.
Гроза и мост были связаны с этим упоительным переживанием.
…Не сговариваясь, сразу после грозы мальчишки бегут на мост. К этому времени чахлая речонка Даба уже заполняет собою ущелье. Бешеная жидкая глина несется под самым настилом моста.
Мальчишки ложатся животами на мокрые бревна и, свесив головы, подолгу глядят в пучину, балдеют от гула и все ради единой секунды полного слияния с опасной стихией, когда наступает это: нет моста! Нет себя! Есть полость неба, витанье над рекой в земном круженье.
…Под эхо памяти в телесной отрешенности толстяк Датико Гопадзе крепко уснул.