Каким гигантским обаянием надо обладать, чтобы пробить эту глухую стену ложного величия, которой человек отгораживает себя от всего остального мира живых. Кстати, Датико, как наиболее непосредственный в этом доме, был верно понят котом. Не случайно ведь Кинто общался с ним молча и на почтительном расстоянии. Та единственная оплеуха была детской шалостью. Он делал вид, что не помнит.
С бабушкой кот поддерживал нейтралитет, хотя именно ей был обязан жизнью. Вел он себя так, возможно, в подражание людям, которые с течением лет настолько свыкаются с тем, что молчаливая, неизменно одетая в черное и как бы ушедшая в тень бабушка всегда есть, что перестают замечать ее, как не замечают воздуха. Стоит ли поэтому осуждать Кинтошку, у которого на то была еще и причина — не она стала его кормилицей, а Ламарина мама и главным образом из страха перед микробами, а не из любви. Она сама мыла и обдавала кипятком его мисочку сама подогревала молоко, сама убирала объедки, чтобы кот ел всегда свежее, что он ценил, а ей это льстило.
Тут, однако, была одна тонкость: только у бабушки Кинто просил сменить опилки. Подстережет ее на пути к коробке, забежит вперед, просительно поднимет морду и затянет очень застенчивое «миии-и» и, если она правильно его поняла, мчится к коробке с опилками и там на месте еще раз издает слезное моление.
Совершенно иначе он вел себя со своей кормилицей.
Его появление на пороге кухни смахивало на выход к рампе. Возникнет и замрет. В этой паузе долго гипнотизирует взглядом и, если опять его не заметили, обращается уже вслух:
— Мроо-у? — Неужели не видите, я здесь!
После этой церемонии, ни на кого больше не глядя, деловито идет к своей миске и терпеливо ждет. Никаких отираний о ноги, никаких боданий лбом не будет.
Кинто вообще опрокинул все представления этой гигиенистки о кошках. Прежде всего в доме «ими» не пахло. А что еще удивительно — не было никаких проблем с его пропитанием. Если почему-либо не оказывалось парного мяса или рыбы, кот преспокойно ел то, что ели все. Даже такое пикантное кушанье, как сациви. Создавалось впечатление, что Кинто только аджики не ест. В восточной кухне ему нравилось все, тем более что она не изобилует супами.
Гастрономические причуды кота Ламарину маму не изумляли, поскольку она вообще понятия не имела о животных. Раз, правда, была сбита с толку, даже переполошилась. Причиной был спелый помидор, который выкатился из базарной сумки. Кинто набросился на него, уволок в сторонку и немытым съел! При этом не только смачно чавкал, но и капельку сока с пола слизал, чем нанес Ламариной маме сразу два удара: нажрался микробов и напомнил о диком своем происхождении.
Кот сырые помидоры ест! Значит, сумасшедший. Значит, и дикий и бешеный!