Этого с трудом хватило на попугая без клетки. За клетку они остались еще должны.
Пока в доме Датико Гопадзе шли довольно грустные дни, Реваз ликовал, поглощенный идеей научить попугая произносить слово «Ламара».
Этим и занимались втайне от всех Ревазик и Тамазик. Любитель внешних эффектов, Реваз без конца приставал к брату:
— Представляешь, что будет, когда она услышит свое имя?!
А попугай ошеломлял ребят не только опереньем — он, по их мнению, оказался тупицей — имени самой красивой девочки в школе произносить не хотел, а когда братья слишком напористо к нему приставали, угрожающе поднимал хохол и вопил не то «Ура!», не то «Кура!».
Потянулись душные пыльные дни августа.
Отъезд назначили на двадцать седьмое. Больше откладывать было нельзя.
Двадцать шестого утром отец ушел договариваться о фургоне, мама гладила белье, бабушка искала веревку в ящике подле входной двери, раскрытой настежь. Когда она уже возвращалась в комнату, ей показалось, что какая-то тень пересекла порог. Вместо того, чтобы заглянуть в прихожую, бабушка глянула вверх — не ветер ли, наконец, качнул ветку над крыльцом?! И тут она чуть было не наступила на распластанного сразу за порогом Кинто… Это был не кот, это был коврик. Одна голова чуть возвышалась над полом. Жизнь тлела только в глазах…
Старая женщина содрогнулась.
Значит, правду сказал ей по секрету дворник, что утром того дня, когда Кинто пропал, за четыре дома от них отъезжал грузовик с дачными пожитками и в его кабине кидался на окна пестрый кот…