Обессиленное животное медленно поправлялось. Как только это заметили, папа сам увез маму в деревню.
Наступило такое утро, когда Ламара, покормив больного, обняла бабушку и расплакалась:
— Он сейчас мне песенку спел…
Произошло это неожиданно: Ламара не стала насильно его кормить, а пододвинула блюдце и шепотом попросила: «Ешь, милый, ешь!» Кот долго на нее смотрел, наконец чуть-чуть приподнялся и начал лакать. А потом завалился на бок и снова поднял на нее говорящие свои глаза… И тут она вдруг поняла, о чем он ее просит, наклонилась, обтерла ему мордочку и осторожно погладила. Кот закрыл глаза, и тогда послышалось знакомое картавое мурлыканье.
Отъезд Ламары в деревню вместе с бабушкой и котом был назначен на одиннадцатый день после его возвращения.
Реваз пришел прощаться. Давно он не видел Ламару такой веселой и такой ласковой. Сам он, мучимый противоречивыми чувствами, выглядел тускло. Ламара истолковала это по-своему:
— Ну, чего нос повесил?! Приезжай к нам, как в прошлом году…
От этих слов Реваза точно обухом по голове стукнули: и рад, и перепуган — его терпеливейшие родители, вернувшись из Цхалтубо, простили сыну проданный отрез, но ни за что не хотели и часа лишнего терпеть в доме идиотскую птицу, а ее пока некуда было девать — Реваз не сказал им, что Кинто вернулся, не понесешь ведь птицу туда, где живет кот? Какое счастье, лихорадочно думал он, что Ламара ни о чем понятия не имеет.
Реваз пялил на нее глаза. Она хорошо ему улыбнулась.
Размякая все больше, он уже воображал, как бы Ламара ладила с этой вздорной птицей… и в конце концов даже увидел ослепительного попугая у нее на плече!