Мы не знали, что отвечать.
— О, плыве шось. Наш, чи нимец? — сказал дел Платон и притянул веслом труп.
— Нимец... А, холера на твою голову. Уже плывешь. Ач, куда забрался. В Десну! Успел, нечистый. А вы все думаете да все страдаете. А страдать некогда!
— Я, диду, ненавижу немцев всей душою! — крикнул Троянда и даже привстал от волнения.
— Значит, душа у тебя мала, — сказал Платон. — Душа, хлопче, она бывает всякая. Одна глубока и быстра, как Днипро, другая — как Десна вот, третья — как лужица, а часом бывает так, что и лужицы нет, а так что-то мокренькое, вроде, извините, бык покропил.
— Ну, а если душа большая, а человек нервный? — обиделся Троянда и рассердился тут же на себя. Был он умный и находчивый человек, а тут вдруг вся находчивость словно испарилась.
— А ты прикуй себя от страха цепью к пулемету да и клади врага молча до смерти, — сказал Платон. — А там уже когда-то живые разберут, какой ты был нервный. А то выходит, ненависти в тебе много, а нервов и себялюбства еще больше. Вот и перевезите, диду! А ненависть твоя потратится на что-либо другое. Какая же ей цена, когда умирать не умеешь?
— Ну это не всякий может, — пролепетал окончательно сбитый с толку Троянда.
— В том-то и беда. А надо, чтоб всякий мог, когда враг ломится. Хлеба ж кушать всякий требует. И языками галакать все научились.
— Подай чо-го-го-го! Човен пода-а-а-й! А-га-га! — донеслось с того берега.