-- Нѣтъ, не получилъ.
-- А по вашему мнѣнію, зачѣмъ ему понадобилось ѣхать къ лорду Джемсу?
-- Видите ли: онъ въ тотъ вечеръ очень о чемъ-то огорчался. Мнѣ и пришла мысль въ голову, что у него были денежныя затрудненія. А если это такъ, то Годфри могъ надуматься поѣхать къ богатому дядѣ, чтобы попросить у него денегъ. Но, впрочемъ, нѣтъ, не поѣхалъ бы онъ къ нему; онъ его очень не любилъ, да къ тому же у лорда Джемса не было никакой возможности вытянуть хотя бы одинъ шиллингъ. Годфри рѣшился бы на это развѣ только въ самой послѣдней крайности.
-- Прекрасно; мы скоро выяснимъ это. Допустимъ, что вашъ другъ отправился къ своему дядѣ; но какъ объяснитъ появленіе въ гостиницѣ этого бородатаго человѣка и волненіе, вызванное его приходомъ у Годфри Стаунтона?
Кириллъ Овертонъ почесалъ обѣими руками голову и проговорилъ:
-- Ну, ужъ тутъ я рѣшительно ничего не понимаю!
-- Хорошо,-- сказалъ Гольмсъ,-- день у меня свободный, и я займусь этимъ дѣломъ. Я вамъ, во всякомъ случаѣ, совѣтую готовиться къ своему матчу, не разсчитывая на этого молодого человѣка. Вы справедливо замѣтили, что онъ не исчезъ бы такимъ образомъ, если бы его не принудила къ этому какая-нибудь крайность. Но вѣдь эта же крайность можетъ его задержалъ и завтрашній день. А теперь пойдемте въ гостиницу; надо допросить швейцара, который, можетъ-быть, скажетъ намъ что нибудь новенькое.
Шерлокъ Гольмсъ былъ большой мастеръ разговаривать съ простымъ народомъ. Допросъ швейцара окончился очень быстро, и онъ разсказалъ намъ все, что зналъ. По его словамъ, ночной посѣтитель былъ не джентльменъ, ни и не рабочій. Это быль, по его мнѣнію, человѣкъ "средняго сословія". На видъ ему было лѣтъ пятидесяти, одѣтъ онъ былъ прилично, борода у него была сѣдая, а лицо блѣдное. Онъ былъ и самъ какъ будто взволнованъ. Когда онъ подавалъ швейцару это письмо, рука его дрожала. Годфри Стаунтонъ сунулъ письмо себѣ въ карманъ, а когда вышелъ въ переднюю, то не подалъ бородатому человѣку руки. Они обмѣнялись только нѣсколькими словами, изъ которыхъ швейцаръ уловила, только одно слово: время. Затѣмъ они, какъ было уже сказано, вышли на улицу. Въ это время было уже половина одиннадцатаго.
Гольмсъ сѣлъ на кровать Стаунтона и сказалъ:
-- Очень хорошо. Ну, а теперь скажите мнѣ, пожалуйста, вотъ что: вѣдь вы дежурите днемъ, не правда ли?