-- Ты простишь меня, дорогая?-- прошепталъ онъ.
-- Простить тебя! Я благословляю тебя и люблю всѣмъ сердцемъ и душею. Обними меня покрѣпче и помолимся въ послѣдній разъ.
Они вмѣстѣ упали на колѣни, но тутъ въ хижину вошли три воина и сказали своей соотечественницѣ нѣсколько отрывистыхъ словъ. Она встала съ улыбкой.
-- Меня ждутъ,-- сказала она,-- Прощайте и не забывайте Онегу.
Она снова улыбнулась и вышла изъ хижины, въ сопровожденіи воиновъ, быстрымъ и твердымъ шагомъ, точно королева, направляющаяся къ трону.
-- Теперь, Амори! -- прошептала Адель, закрывъ глаза и прижавшись къ нему еще тѣснѣе.
Онъ поднялъ пистолетъ, но тутъ же опустилъ его: глаза его расширились и приковались къ дереву, которое росло какъ разъ напротивъ открытой двери хижины.
Это была береза, очень старая и корявая; береста висѣла на ней клочьями, и весь стволъ былъ покрытъ мхомъ и плѣсенью. Сажени на полторы отъ корня главный стволъ дѣлился на двое, и вотъ въ этомъ-то раздвоеніи вдругъ показалась большая загорѣлая рука, которая торопливо замоталась изъ стороны въ сторону, дѣлая жестъ страстнаго отрицанія. Въ слѣдующую секунду передъ удивленными глазамы плѣнныхъ рука исчезла и замѣнилась головою, такъ же настойчиво качавшеюся изъ стороны въ сторону. Нельзя было по узнать этой темнокрасной, морщинистой кожи, большихъ, щетинистыхъ бровей и маленькихъ, сверкающихтэ глазокъ. Это былъ капитанъ Ефраимъ Саваджъ изъ Бостона!
Они еще не пришли въ себя отъ изумленія, какъ изъ глубины лѣса раздался пронзительвдй свистъ, и всѣ деревья, кусты и заросли начали изрыгать дымъ и пламя, при оглушительномъ трескѣ ружейной пальбы, засыпавшей всю поляну градомъ пуль. Ирокезскіе часовые увлеклись своимъ кровожаднымъ желаніемъ посмотрѣть, какъ будутъ умирать плѣиники; въ это время канадцы успѣли обойти Ирокезовъ и заключить ихъ лагерь въ кольцо огня. Иидѣйцы метались изъ стороны въ сторону, всюду встрѣчая смерть, пока не нашли и какого-то промежутка въ цѣпи нападающихъ, куда и бросились, точно стадо овецъ въ проломъ плетня. Они бѣжали по лѣсу, не переставая слышать свистъ пуль у самыхъ ушей, пока другой свистокъ не подалъ знака къ прекращенію погони.
Но одинъ изъ дикарей, прежде чѣмъ спасаться, рѣшилъ сдѣлать дѣло. Фламандскій Метисъ предпочелъ мщеніе безопасности! Кинувшись къ Онегѣ, онъ разрубилъ ей голову томагвокомъ, а затѣмъ, испустивъ свой военный кличъ, взмахнулъ окровавленнымъ топоромъ надъ головою и побѣжалъ въ хижину, гдѣ плѣнные еще стояли на колѣняхъ. Де-Катина увидалъ его издали, и дикая радость загорѣлась въ его взорѣ. Онъ всталъ, чтобы его встрѣтить, и пустилъ обѣ пули ему въ лицо. Минуту спустя подбѣжали канадцы; плѣнники почувствовали пожатія дружескихъ рукъ и, видя улыбки на знакомыхъ лицахъ Амоса Грина, Саваджа и дю-Люта, поняли, что и для нихъ, наконецъ, насталъ миръ.