Де-Катина прошепталъ молитву, чтобы ему дано было встрѣтить судьбу свою, какъ прилично воину.
-- Когда это будетъ?-- спросилъ онъ.
-- Теперь! Сейчасъ! Они пошли все приготовить. Но у васъ еще есть время, потому что начнутъ съ меня.
-- Амори, нельзя ли намъ умереть вмѣстѣ сейчасъ?-- сказала Адель, обнимая мужа.-- Если это -- грѣхъ, то онъ навѣрное простится намъ. Умремъ, милый! Покинемъ этихъ ужасныхъ людей и этотъ жестокій міръ. Уйдемъ туда, гдѣ мы найдемъ покой!
Глаза индіянки засіяли одобреніемъ.
-- Ты хорошо сказала, Бѣлая Лилія,-- проговорила она.-- Смотри: вотъ ихъ огни уже отражаются на стволахъ деревьевъ, уже слышно завываніе тѣхъ, кто жаждетъ нашей крови. Если вы умрете отъ собственныхъ рукъ, они лишатся зрѣлища, а ихъ предводителъ -- своей невѣсты. Такимъ образомъ, вы окажетесь побѣдителями, а они -- побѣжденными. Ты вѣрно сказала, Бѣлая Лилія: это для васъ -- единственное спасеніе.
-- Но какъ это сдѣлать?
Онега внимательно посмотрѣла на двухъ воиновъ, которые стерегли ихъ, стоя у дверей хижины. Они отвернулись, заинтересованные происходившими ужасными приготовленіями. Тогда она стала рыться въ многочисленныхъ складкахъ своего платья и вытащила маленькій пистолетъ съ двумя мѣдными дулами. На взглядъ это была игрушка, изукрашенная рѣзьбою и насѣчкою, какъ образецъ искусства парижскихъ оружейниковъ. Де-ла-Ну купилъ ее за красоту, когда въ послѣдній разъ былъ въ Квебекѣ; но, однако, она могла пригодиться при случаѣ и была заряжена на оба ствола.
-- Я взяла его для себя,-- сказала Онега, засовывая пистолетикъ въ руку де-Катина;-- но теперь хочу показать имъ, что сумѣю умереть, какъ умираютъ Онондаги, и что я -- достойная дочь ихъ вождей. Возьмите, потому что, клянусь, я сама не стану стрѣлять, развѣ только всажу обѣ пули въ сердце этого Метиса.
Трепетъ радости охватилъ де-Катина, когда его рука стиснула пистолетъ. Это былъ ключъ, которым могъ отворить имъ врата мира. Адель прислонилась щекой къ его плечу и засмѣялась отъ радости.