Несмотря на увѣренія капитана, Амосъ весь день напрягалъ зрѣніе въ безплодной надеждѣ увидѣть землю, а когда, наконецъ, стемнѣло, сошелъ внизъ и досталъ свою охотяичью куртку, кожаные штиблеты и енотовую шапку, гораздо болѣе бывшіе ему по вкусу, нежели тонкое сукно, въ которое одѣлъ его голландецъ, торговавшій платьемъ въ Нью-Іоркѣ. Де-Катина тоже переодѣлся въ темное партикулярное платье и вмѣстѣ съ Аделью хлопоталъ возлѣ старика, который такъ ослабъ, что почти ничего не могъ дѣлать для себя самъ. На бакѣ визжала скрипка, и далеко за полночь, подъ рокотъ волмъ и свистъ вѣтра, раздавались хриплые напѣвы незатѣйливыхъ пѣсенъ, которыми серьезные и солидные новоангличане на свой ладъ праздновали приближеніе къ родинѣ.
Вахта подшкипера въ эту ночь длилась отъ двѣнадцати до четырехъ, и въ первый часъ ея луна свѣтила ярко. Однако, на зарѣ она закрылась облаками, и "Золотой Жезлъ" погрузился въ одинъ изъ тѣхъ густыхъ, непроницаемыхъ тумановъ, какіе обычны въ этой части океана. Вѣтеръ дулъ съ сѣверо-востока, и изящная бригантина ложилась набокъ, поручнями подвѣтреннаго борта почти касаясь воды. Сдѣлалось вдругъ очень холодно, такъ что подшкиперъ затопалъ ногами на ютѣ, а его четверо матросовъ дрожали, присѣвши подъ защиту бортовой загородки.
Вдругъ одинъ изъ нихъ выпрямился съ крикомъ, указывая пальцемъ въ воздухѣ, и тутъ же, у самаго бушприта, изъ мрака вынырнула громадная бѣлая стѣна, о которую корабль ударился съ такою силою, что обѣ мачты повалились, точно сухой тростникъ отъ порыва вѣтра, а само судно превратилось въ безформенную груду щепы и обломковъ.
Отъ толчка подшкиперъ пролетѣлъ вдоль всего юта и едва не угодилъ подъ падавшую мачту; а изъ его четырехъ подручныхъ, двоихъ увлекло въ дыру, зіявшую на носу, между тѣмъ какъ третьему раздробило голову якорнымъ штокомъ. Поднявшись на ноги, Томлинсонъ увидѣлъ, что весь передъ корабля вдавленъ внутрь и что среди обломковъ дерева, хлопающихъ парусовъ и извивающихся спутанныхъ канатовъ сидитъ одинъ единственный оглушенный матросъ. Было темно, какъ въ трубѣ, и за бортомъ корабля виднѣлся только гребень одной вздымавшейся волны. Подшкиперъ озирался въ отчаяніи отъ такъ внезапно наступившей гибели, когда рядомъ съ собою замѣтилъ капитана Ефраима, полуодѣтаго, но такого же деревяннаго и невозмутимаго, какъ всегда.
-- Ледяная гора! -- сказалъ онъ, втягивая носомъ холодный воздухъ. -- Развѣ вы не учуяли ее, другъ Томлинсонъ?
-- Правда, мнѣ было холодно, капитанъ Саваджъ, но я приписалъ это туману.
-- Вокругъ нихъ всегда бываетъ туманно, хотя только Господь въ Своей премудрости вѣдаетъ, зачѣмъ, ибо это тяжелое испытаніе для бѣдныхъ мореплавателей. Мы быстро погружаемся, м-ръ Томлинсонъ. Носъ уже въ водѣ.
Слѣдующая вахта выбѣжала на палубу, и одинъ изъ матросовъ сталъ мѣрять воду въ трюмѣ.
-- Три фута! -- крикнулъ онъ -- а вчера выкачали всю до суха при заходѣ солнца!
-- Гирамъ Джефферсонъ и Джонъ Марстонъ -- къ помпамъ! -- приказалъ каиитанъ.-- Г. Томлинсонъ, спустите-ка барказъ (корабельное судно) и посмотримъ, нельзя ли поправить бѣду, хотя, кажется, этого ужъ не зачинишь.