-- Къ Ирокезамъ!
-- Ну, да. Вѣдь, я къ нимъ назначенъ.
-- Амосъ,-- сказалъ де-Катина,-- я провелъ всю жизнь съ храбрецами, но думаю, что храбрѣе этого не видалъ никого.
-- Ну, право же,-- сказалъ Амосъ,-- и я видывалъ хорошихъ людей, но только никакъ не лучше этого. Вы утомились, батюшка. Откушайте нашего холоднаго гуся и хлебните коньяку изъ моей фляжки.
-- Ахъ, ахъ, сынъ мой! Если я съѣмъ что-либо, кромѣ самой простой пищи, то дѣлаюсь такъ лѣнивъ, что и на самомъ дѣлѣ становлюсь улиткою.
-- Но съ вами нѣтъ ни ружья, ни принасовъ. Чѣмъ же вы питаетесь?
-- О! Господь Богъ позаботился о томъ, чтобы въ лѣсахъ здѣсь было достаточно пищи для странника, которому нельзя ѣсть много. Я рвалъ дикія сливы, дикій виноградъ, орѣхи, бруснику, закусывалъ слизняками со скалъ.
Охотникъ сдѣлалъ гримасу при упомянаніи объ этомъ угощеніи.
-- Я лучше съѣлъ бы горшокъ клею,-- замѣтилъ онъ.-- А что это у васъ на спинѣ?
-- Моя церковь. Да, у меня здѣсь все: алтарь, престолъ и ризы. Я не рѣшаюсь отправлять богослуженіе безъ вѣдома епископа; но этотъ почтенный человѣкъ, безъ сомнѣнія, самъ состоитъ въ чинѣ ангельскомъ и совершитъ для насъ святую службу.