Лукаво подмигивая, Амосъ перевелъ это предложеніе Ефраиму, который стоялъ, стиснувъ свои красныя руки, и бормоталъ что-то. Но де-Катина уже успѣлъ кратко отвѣтить, что никто изъ нихъ не принадлежитъ къ духовенству и что если они хотятъ дойти сегодня до мѣста, то должны спѣшить далѣе.
-- Ваша правда, сынъ мой,-- сказалъ маленькій священникъ.-- Эти бѣдные люди уже покинули свои селенія, и черезъ нѣсколько дней лѣса будутъ полны ими; хотя пока я не думаю еще, чтобы они переплыли Ришелье. Но прежде, чѣмъ проститься съ вами, я попрошу васъ сдѣлать одно.
-- Что же именно?
-- Попомните, что я оставилъ у отца Ламбревиля, въ землѣ Онондаговъ, составленный мною ирокезско-фраццузскій словарь. Тамъ же и мое описаніе мѣдныхъ залежей у Великихъ Озеръ, которыя я посѣтилъ тому два года, и еще сдѣланный мною планетникъ сѣвернаго неба, показывающій положеніе звѣздъ на каждый мѣсяцъ, какъ онѣ бываютъ видны подъ здѣшнимъ меридіаномъ. Если что-нибудь случится съ отцомъ Ламбревилемъ или со мною,-- а въ ирокезской миссіи вообще живутъ не долго -- то пусть кто нибудь воспользуется моими трудами.
-- Я скажу моему знакомому нынче всчеромъ. А что это у васъ за картины, отецъ, и зачѣмъ вы ихъ носите по лѣсу?
Картины были совсѣмъ лубочныя, грубой и пестрой раскраски. На одной былъ изображемъ красный человѣкъ, лежащій на какомъ то рядѣ пригорковъ, съ музыкальнымъ инструментомъ въ рукѣ, короной на головѣ и улыбкою на лицѣ. На другой -- подобный же человѣкъ кричалъ во все горло, между тѣмъ какъ полдюжины черныхъ существъ колотили его палками и кололи копьями.
-- Это -- душа въ аду и душа въ раю,-- сказалъ отецъ Игнатій Мора, глядя на свои картины не безъ удовольствія.-- Это облака, на которыхъ паритъ душа праведника, наслаждаясь райскимъ блаженствомъ. Она хорошо нарисована, но не производитъ должнаго впечатлѣнія, потому что нѣтъ бобровъ и позабыта трубка съ табакомъ. Видите, какъ у этихъ бѣдняжекъ мало разсудка! Поэтому приходится просвѣщать ихъ по возможности, при посредствѣ ихъ зрѣнія и прочихъ обманчивыхъ чувствъ. Другая картина лучше. Она обратила нѣсколькихъ сквавъ и болѣе, чѣмъ одного индѣйца. Когда я вернусь весною, то не буду брать съ собою душу въ раю, за то возьму пять душъ въ аду, по одной для каждаго племени. Съ сатаною надо бороться всякимъ оружіемъ. А теперь, дѣти мои, такъ какъ намъ предстоитъ разстаться, позвольте мнѣ призвать на васъ благословоніе Божіе.
И тутъ произошло нѣчто необычайное: прекрасная душа этого человѣка сіяла такъ ярко сквозь тучи вѣроисповѣдныхъ различій, что когда онъ поднялъ благословляющую руку, то и протестанты преклонили колѣии; даже самъ старый Ефраимъ съ умиленнымъ сердцемъ и склоненной головой выслушалъ полупонятныя слова этого искалѣченнаго, полуслѣпого маленькаго чужестранца.
-- Прощайте же,-- сказалъ онъ, когда они встали.-- Да осіяетъ васъ милость Св. Евлаліи и да оградитъ васъ щитомъ своимъ Св. Анна изъ Бопре въ минуту опасности!
Такъ оставили они среди лѣса эту комичную и героическую фигурку, одиноко ковылявшую со своею палаткою, картинами и страданіемъ.