Амосъ аккуратно прицѣлился, оперши ружье на подоконникъ, и выстрѣлилъ. Крикъ восторга раздался въ небольшой кучкѣ его товарищей. Фламандскій Метисъ упалъ, но черезъ минуту снова былъ на ногахъ и вызывающе помахалъ рукою по направленію къ окну.
-- Чортъ возьми! -- съ горечью воскликнулъ Амосъ по англійски.-- Пуля попала въ него на излетѣ. Все равно, что пустить камешекъ.
-- Не чертыхайся, Амосъ, а повтори, положивши побольше пороху, если не разорветъ ружье.
Охотникъ засыпалъ большой зарядъ и выбралъ изъ мѣшка пулю покруглѣе; но когда онъ поднялъ голову, то ни Метиса, ни воиновъ уже не было. Единственная ирокезская лодка, увозившая плѣнницъ, летѣла къ югу такъ быстро, какъ могли двигать ее двадцать веселъ; но кромѣ этой темной полоски, на голубой рѣкѣ не видно было никакого слѣда враговъ. Они исчезли, точно страшный сонъ, оставивъ разстрѣлянную ограду, груды мертвыхъ тѣлъ во дворѣ, обгорѣвшія и лишенныя крышъ избы; а тихій лѣсъ сіялъ въ лучахъ утренняго солнца такъ же мирно и спокойно, какъ будто въ немъ не совершалось звѣрскихъ злодѣяній.
-- Честное слово, они, кажется ушли,-- воскликнулъ де-ла-Ну.
-- Смотрите, чтобы не оказалось какой-нибудь хитрости,-- предостерегъ дю-Лютъ.-- Зачѣмъ имъ бѣжать отъ шести человѣкъ, когда они перебили шестьдесятъ?
Но оброчный посмотрѣлъ изъ другого окна, и въ минуту былъ уже на колѣняхъ, поднявъ кверху и руки, и почернѣвшее отъ пороха лицо, и изливаясь въ благодарности Богу за спасене. Его пятеро соратниковъ подбѣжали къ нему и вскрикнули отъ радости. Верхній плесъ рѣки покрывала цѣлая флотилія лодокъ, въ которыхъ искрились на солнцѣ мушкетныя дула. Уже можно было разсмотрѣть бѣлые мундиры регулярныхъ солдатъ, коричневыя куртки "лѣоныхъ бродягъ" и яркія краски Гуроновъ и Алгонкинцевъ. Они подплывали все ближе, занимая всю ширину рѣки и становясь все виднѣе, тогда какъ далеко, на южномъ изгибѣ, ирокезскій челнокъ казался уже маленькимъ пятнышкомъ, которое, двинувшись къ дальнему берегу, тутъ же исчезло въ тѣни деревъевъ. Еще минута, и оставшіеся въ живыхъ были уже на берегу, махая шапками въ воздухѣ, между тѣмъ какъ носы первыхъ дружескихъ лодокъ уже шуршали по песку. На кормѣ самой передней лодки сидѣлъ сморщенный человѣкъ въ пышномъ, русомъ парикѣ и съ положенной поперекъ колѣнъ рапирой съ золотымъ эфесомъ. Онъ выскочилъ, какъ только киль коснулся дна, и, разбрызгивая воду своими высокими сапогами, бросился къ старому дворянину, котораго заключилъ въ объятія.
-- Мой милый Шарль,-- сказалъ онъ,-- вы геройски отстояли вашъ домъ. Какъ, васъ только шестеро? Ай, ай! Это было кровавое дѣло!
-- Я зналъ, что вы не покинете товарища, Шамбли. Мы спасли домъ, но наши потери ужасны. Мой сынъ убитъ, жена -- въ томъ ирокезскомъ челнокѣ, что впереди.
Комендантъ форта Св. Людовика съ молчаливымъ сочувствіемъ пожалъ руку пріятелю.